Поиск
О сайте Авторы Новости Правила Аудио Форум

Однажды в Вероне

Жанр:
  • Фантастика
  • Мистика

 

– Буон джорно, синьор Валентино. – Я положил на прилавок картонное сердечко.

Словарный запас иссяк. Продавец – лысоватый низенький итальянец – это знал и ответил по-русски:

– Добрый день, синьор. Рад, что воспользовались новым купоном. Чем могу служить?

– Нужен еще один рассказ для конкурса.

Синьор Валентино усмехнулся:

– Надеетесь выиграть?

Я улыбнулся. Мы друг друга поняли. Для вампира, который питается надеждами, выгода небольшая, но в обмен просят не всемогущество, а всего лишь рассказ.

Да, синьор Валентино – вампир. На самом деле вампиры – вовсе не кровососы из страшных сказок.

– У вас есть выражение «энергетический вампир», это ближе, но тоже не то, – объяснял он при знакомстве. – Мы, вампиры, не люди и ничто из того, что человек способен представить. В человеческих языках нет нужного слова. С вашей точки зрения мне подойдет определение «сущность вне времени и пространства, чья пища находится в мире, на который эта сущность умеет воздействовать в определенных пределах». Я исполняю желания, но питаюсь надеждами, связанные с этими желаниями. Если попросите миллион долларов, надеясь жить после этого долго и счастливо, вы получите свой миллион, но проживете несчастливо и недолго.

Вспомнился анекдот, как за душу, которую надо отдать после смерти, мужик потребовал у дьявола вечную жизнь. Я рискнул:

– А если попрошу бессмертие? Это возможно?

– Почему нет? Но вы учли, с какой надеждой связано это желание? Подумали, где и кем в этом случае проведете вечность, когда я заберу оплату?

Воображение нарисовало вечного узника, замурованного, как мумия в пирамиде. Затем – олигарха, чьи деньги веками множатся в банке, а он сам лежит в гробу закопанным на километр. И любимца женщин, у которого при касании прекрасного пола случаются понос или импотенция. Как обойти нежелательное? Потребовать вечность в раю? Но я не представляю рая, здесь подставить меня еще проще. А вопрос «кем» просто размазал по стенке. Кем меня могут сделать? Вечно шпыняемым бесом, который обязан являться по чужому желанию? Камнем? Элементарной частицей?

Если попрошу, чтоб меня сделали Богом – не сойду ли с ума от одиночества и безысходности? Утешат ли меня послушные людишки, которых создам, и не разозлят ли непослушные?

А если забыть о себе и сделать что-то для человечества? Чтоб все были счастливы. Чтоб не было войн. Чтоб люди не болели. Чтоб не было бедных. Чтоб разделенные встретились, а поссорившиеся помирились.

Надежда при этом будет самой благой, а она, надо помнить, не оправдается в любом случае. Это плата за исполнение желания. Подвох заключался в самом условии. Что бы я ни пожелал, эффект получится обратный.

            Синьор Валентино почувствовал мое смятение.

– Вы же писатель, как о себе думаете, – сказал он. – Разделите понятия желания, надежды и цели. Представьте ситуацию, в которой исполнение желания при крушении надежд приведет к цели. В случае правильной формулировки все остаются довольны.

Я моргнул несколько раз, почесал щеку и все равно спросил:

– Это как?

– Очень многие, как, например, местные подростки, которых ныне приписывают к семействам Монтекки и Капулетти, так и не поняли. А некий Хью Хеффнер, пожелавший, чтоб его постоянно окружали самые красивые девушки мира, имел целью долгую жизнь, но надеялся, что его будут любить не за деньги. Желание сбылось, и цель достигнута – хотя надежда не оправдалась. Но цель-то, повторяю, достигнута! Думайте, синьор. И думайте в первую очередь о себе. Чем больше желание решать за всех, тем больше шансов повторить судьбу зелотов, якобинцев, большевиков… Вам трудно поверить, но даже национал-социалисты хотели счастья для всех, просто под всеми они подразумевали избранных. Когда кто-то насаждает счастье, как сам его понимает, ничего дельного не выходит. О благе человечества мечтали не только бесправные, но и власти предержащие, среди моих клиентов отметились римский диктатор, французский император, русский царь, советский генсек, американский президент… Их желания были благородны, надежды наивны, но честолюбивых личных целей они все достигли. Главное – не врать самому себе. Четко разделите желание, надежду и цель, и все получится. Что вы хотите лично для себя?

Я нервно постучал пальцами по прилавку. Пятый десяток на носу, внешностью и возможностями в лучшую сторону не отличаюсь, потому главная цель – обрести истинную любовь, взаимную и нерушимую. Она кажется все более призрачной. Но терять надежду не имею права. Отставим пока в сторону.

Менее приоритетная цель – стать хорошим писателем.

– Вот вы, синьор, пишете роман. – Как типичный итальянец, синьор Валентино помогал себе в разговоре руками, которые сейчас изобразили нечто огромное и чудесное. – Хотите, чтоб он оказался лучше остальной литературы, вместе взятой, и надеетесь, что это сделает знаменитым…

Он прав, я намерен стать узнаваемым писателем, для этого нужны качественные серьезные произведения – такие, чтоб заставляли задуматься, подталкивали к добру и после прочтения не оставляли изжоги. Надежда при этой цели – прославиться так, чтобы на улицах узнавали, деньги рекой текли, и, пока не встретил истинную любовь, женщины штабелями в постель укладывались. Что я потеряю, если попрошу готовое произведение, которое поведет к большой цели, но не оправдает глупых надежд? Итогом станет успех у читателя при отсутствии шумихи вокруг меня лично – произведение скажет само за себя. А другой моей цели – найти Любовь – известность лишь помешает. Счастье сторонится толпы.

Вроде бы все отлично. Но роман – плохой или хороший – мой. Не дам.

В эти дни проходил очередной литературный конкурс, а идей, чтобы участвовать, у меня не было. Допустим, отправлю я доставшийся по оказии хороший рассказ… по условиям договора с вампиром тайно лелеемые надежды на победу рухнут… но умный читатель посмотрит на текст, а не на результаты голосования. Он поймет «ху из ху», и моя цель приблизится. А если среди читателей найдется та единственная…

Брысь из головы лишняя надежда. Итак: желание – рассказ, надежда – выиграть конкурс, а цель – заявить о себе как об авторе, который что-то может. Я кивнул:

– Устраивает.

Рукопожатие скрепило заключенную сделку.

Когда мужчина в расцвете сил живет один, он либо пьет, либо гуляет, либо, если работа нравится, работает. Мне моя нравилась: никакой привязки к месту, живи, где хочешь, только статьи вовремя отсылай. Подработка копирайтером и разовыми консультациями также кое-что приносила, а свобода позволяла сосредоточиться на романе, который, я не сомневался, однажды потрясет мир. Заработка хватало, чтобы колесить по странам и континентам и заниматься главным – писать, писать, писать…

Минусы у такого существования – небезопасность, одиночество и жизнь на грани нищеты, если оказался в странах «золотого миллиарда». Сюда меня и занесло. Второй месяц я снимал угол в деревеньке вблизи Вероны, выбираться откуда было затруднительно. Селяне не знали русского и нарочно не понимали английский («Бе, ун каццо американо!»). Мы общались жестами. Большие патриоты и хорошие люди, местные жители, когда узнавали, что я никаким боком не каццо американо (один из жестов показал, что без запикивания это словосочетание не переводится), подвозили меня в город бесплатно, всегда чем-то угощали. И вот однажды…

Рядом с заброшенной сувенирной лавкой ругалась парочка. Сначала они ломились в закрытую дверь, что-то кричали, потом едва не побили друг друга. Итальянка напоминала кинодиву, кавалер – брутального мачо из мелодрам. Когда ярость сменилась безнадежностью, они скорбно обнялись и побрели вдоль улицы. Я проходил мимо, и мачо протянул мне картонное сердечко.

– Квелло негоцио, – его подбородок качнулся в сторону запертой лавки, – прови, буона фортуна.

Он подтолкнул меня к двери. Та внезапно открылась.

– Буон джорно, ми кьямо Санто Валентино. – Улыбчивый низенький продавец потянулся к сердечку в моих руках. – Дамми иль купоне.

Дверь мгновенно захлопнулась за мной, отрезав завопившую от радости и снова взвывшую парочку.

– Простите, не понимаю.

– Меня зовут Санто Валентино. – Итальянец оказался полиглотом. – Можно просто синьор Валентино. Я вампир.

Сначала мне не верилось в реальность происходящего, я пытался сбежать от психа, но слово за слово – и вышеприведенный разговор привел к исполнению желания.

Надежда на победу в конкурсе, естественно, не оправдалась, но цель приблизилась. Рассказ понравился многим. И вот я пришел вторично.

– О чем должен быть новый рассказ? – спросил синьор Валентино.

– Конкурс ко дню Святого Валентина, условие – про любовь, подусловие – попытка склеить что-либо, хотя бы разбитое сердце.

– Позвольте уточнить: любовь к чему? В наличии имеются прекрасные варианты: к приключениям, к спиртному, к азартным играм, к деньгам... – Синьор Валентино оборвал сам себя. – Что-то не то говорю. Любовь. Ну конечно же. – Он хлопнул себя по лбу. – Я понял направление, сейчас подберу что-нибудь.

Он то ли хлопнул в ладоши, то ли потер их в задумчивости перед трудной задачей, но кроме этого сделать ничего не успел – в лавку влетела запыхавшаяся молодая дама.

Я обомлел. Сколько лет посетительнице, во что одета, какого цвета волосы и прочее – все растворилось во взгляде невероятных глаз – искренних, глубоких, безмерно голубых. Больше я не видел ничего. Меня смыло, закрутило и теперь утягивало куда-то – то ли в рай, то ли в ад, то ли в новую жизнь. Передо мной стояла Она – та самая, из грез и снов, которую ждал всю жизнь, изредка соскальзывая с главного направления в тупички, но всегда возвращаясь.

На прилавок упало такое же сердечко, как пришедшее мне по почте.

– Рад, что воспользовались новым купоном. – Синьор Валентино разгладил картонку и спрятал под прилавок. – Честно говоря, не думал, что увижу вас снова, но все же отправил. Хотите склеить сердце или отношения?

– Не знаю. – Женский взор, в котором я тонул, погас и опустился. – Я приехала к Бруно, потому что казалось, будто итальянцы – другие. Дома, когда слушала Челентано, кожа покрывалась мурашками, я закрывала глаза и представляла… неважно, что я представляла. Теперь я выучила язык и узнала правду. «Только я. Только ты. И футбол по телевизору» – представляете, это из пробиравшей до дрожи романтичнейшей песни «Соли», что значит «Одни». Когда загадывала желание, я хотела другой жизни, но не думала, что будет так. Не снимать обувь ни дома, ни в гостях, пить вино вместо компота и чая, борщ есть с пармезаном, а затычку в раковине считать главным кухонным атрибутом… и не удивляться откровенному разглядыванию… целоваться со всеми приходящими-уходящими до потери пульса, спать исключительно в кромешной тьме, не мыслить ванной без окна, забыть о сливочном масле и пододеяльниках, а наворачивая ягненка, кролика или, прости господи, кастрато, считать себя вегетарианцем… Еще – разгибать пальцы при счете, сначала завтракать, а затем умываться, воду пить не из крана, а исключительно из бутылки, кипятить ее в микроволновке, считать, что чистые волосы – это уже прическа, после еды не говорить «спасибо», прилюдно сморкаться, а цветы получать только на собственные похороны… Список бесконечен. Не об этом я мечтала, когда бросала работу, друзей и переезжала в чужую страну. Я думала, здесь, в новых условиях, чувства расцветут, а они завяли и умерли. Склейте сердца, чтобы я и мой избранник понимали друг друга с одного взгляда, или просто склейте разбитое сердце. В общем, склейте мою жизнь, если возможно.

Синьор Валентино поднял указательный палец:

– Давайте вспомним условия прежней сделки. Вашей целью было найти свою половинку, при этом вы желали, чтобы все стало по-другому, и надеялись, что «по-другому» – лучше, чем было. Желание исполнено в точности, оговоренная плата получена, и просто не представляете, насколько близко вы подошли к главной цели.

 Только сейчас дошло, что я понимаю разговор, а это значит, что он ведется по-русски. Автоматически вылетело:

 – Здравствуйте.

 Мое присутствие заметили. Глаза, что ввергли в ступор, оглядели мои ничем не выделявшиеся рост, одежду, внешность… и застыли, встретившись взглядами.

Мы поняли, что нашли друг друга – две половинки единого целого. В лавке вспыхнула и перегорела лампочка.

 – Но-но, потише, господа, не надо столько эмоций. – Синьор Валентино восстановил освещение хлопком в ладоши. – Мне кажется, оба ваших новых желания исполнены. Вы, синьор, получили рассказ – именно такой, как хотели, а вы, синьорина, – понимание. И оба пришли к главной цели жизни. А цену вы знаете.

 Он еще раз хлопнул в ладоши, и лавку заволокло туманом.

 Мы пришли в себя только на улице. Вокруг равнодушно сновали люди, глазели туристы, тянули за покупками горластые смуглокожие зазывалы. Ничего не изменилось. А для нас изменилось все. Я понял, что с этой минуты плевать мне на конкурсы, на рассказы и даже на роман. Жизнь потеряла смысл без нее – стоящей передо мной, которую только что обрел. Хочу быть с ней отныне и навсегда. После разочарований, ошибок и боли потерь во мне проснулась надежда на счастье…

 Будто кувалда в висок прилетела. Надежда на счастье? Н а д е ж д а?! Я бросился обратно:

 – Синьор Валентино!

 Удары в дверь ни к чему не привели. Магазинчик Санто Валентино выглядел так, словно не открывался лет пятьдесят: пыль, грязь, исписанные из баллончиков витрины, а внутри – тьма. Таким же заброшенным он выглядел перед парой, которую не пустили.

Рядом со мной стояла та, о которой мечтал, по ее щекам текли слезы. Она тоже все поняла.

13.03.2018 22:22
71


1 комментарий

18.03.2018 20:11
Хороший рассказ. Мне очень понравился. Динамичный, увлекательный, визуальный.
Загрузка...




Все представленные на сайте материалы принадлежат их авторам.

За содержание материалов администрация ответственности не несет.


Рейтинг@Mail.ru