Поиск
О сайте Авторы Новости Правила Аудио Форум

Часть 2. Легенда о трех сестрах.

Изображение:
Часть 2. Легенда о трех сестрах.

В ночной настороженной тишине плеск воды разносился эхом, и сквозь сон мерещилось, что паром катится по пустому туннелю куда-то вниз, на дно чернеющей пропасти. Заслышав вой вардаса, Ирмина дернулась, как от оплеухи. Синий волк, оставшийся по ее вине без уха, подвывал под звуки лютни. Барт мирно посапывал рядом, хоть и обещал блюсти дозор всю ночь. Руфино, которого обступили полукругом не успевшие задремать путники, продолжал бренчать по струнам лютни и выводить густым баритоном:

 

Три верных сестры красы несказанной

Свои коротали дни.

Чудесницы млели в тоске окаянной.

О разном мечтали они.

 

Белёсая высшей любви желала.

Чернявая – кличь злую тьму.

А рыжую тяга одолевала

К пылающему огню.

 

Не свыклись они с женской долей простою,

И все женихи им не в масть.

Совсем их толпа загнобила молвою,

Хоть в омуте чёрном пропасть.

 

Белёсая тайный завет шептала,

Чернявая яд разлила,

А рыжая свечи в ночи зажигала

В преддверии высшего зла.

 

Сошли девять всадников с бреши пробитой,

Посеяв разруху и страх,

И где скакунов наступали копыта –

Трава рассыпалась в прах.

 

И стало окутано дымкой туманной

Межмирье в плену темноты -

То место, где сёстры красы несказанной

Свои воплотили мечты.

 

Белёсая призраком стала бесплотным,

Чернявая – хищницей тьмы,

А рыжая – демоном чужеродным,

Предвестницами чумы.

 

Белёсая выше любви взлетела,

Чернявая с тьмою слилась,

А третья, обретшая новое тело,

Огнём по земле прошлась*.

 

- Я знаю про легенду о трех сестрах не понаслышке, - произнесла Ирмина, когда лютнист смолк. Воительница начала рассказывать историю, как впервые сама о ней услышала:

 

Редко кто из путников проезжал мимо рыбацкой деревушки Клаусдорг, лежавшей в излучине левого предгорного берега Сильваны. Случалось, что остановившись на ночлег, человек оставался в ней навсегда. И неудивительно!

Гряды гор миролюбиво окаймляли долину, в самой низине которой зеленела петля реки, такая широкая, что на ее мутноватой поверхности нерукотворные гигантские изваяния отражались во всей своей величине. Вниз к деревне вела единственная протоптанная дорожка, извилисто петляя между живописных холмов и лугов, и прячась в тени пальм и сосен. Деревянные домики, обвитые вместе с крышей лозами винограда, тянулись вдоль песчаных берегов, заваленных просыхающими снастями, пришвартованными и перевернутыми вверх днищем лодками. На пригорке высилась остроконечная белокаменная башня. И когда туман после дождя поднимался вверх, окружая холм плотным кольцом, башня будто парила в воздухе. Деревушка, утопая в цветах и зелени, манила уютом и умиротворенностью, а чтобы ощутить ореол таинственности, было достаточно единственного беглого взгляда. Художники, оказывающиеся в этих местах, сразу хватались за кисть и краски, но так и не могли передать на холстах всей красоты.

Со временем в деревне появился небольшой порт и даже выложенная камнем набережная, на которой зажурчали причудливые фонтаны - съезжавшиеся сюда скульпторы старались переплюнуть друг друга в мастерстве. А рядом со старинной башней вскоре гордо возвышалось торжественное здание ратуши. Пышные дома знати с гербами над входом, сместив рыбацкие лачуги, разрослись по холмам, точно грибы в лесу. Затем Клаусдорг обнесли мощной каменной стеной, и задолго до того, как появилось первое городское право, а вся власть оказалась в руках богачей, его стали называть городом.

Населения становилось все больше и больше, но жизнь в Клаусдорге продолжала течь каким-то особенным, медленным ритмом. Рыбаки, ремесленники и торгаши вставали всегда до зари, но после полуночи ни одной живой души на улицах нельзя было встретить. Зато на ярмарках в городе было не протолкнуться, праздники отмечали с еще большим размахом – народное шествие сопровождалось трубадурами и жонглерами, и потоку людей, казалось, нет ни конца, ни края. А кабацкие сидельцы, собиравшиеся вечерами за крепким элем, делились друг с другом историями и передавали из уст в уста легенду о трех сестрах.

Якобы в одной рыбацкой семье родилась тройня и все девочки. Росли они красавицами, и что интересно – совершенно не похожи друг на дружку: одна светлее матери, другая темнее отца, а третья – вообще рыженькая. Отец, не надеясь дождаться рождения сына, воспитывал дочерей в чрезмерной строгости: лишний шаг без его ведома не разрешал делать, за обычную детскую шалость мог куска хлеба не дать за целый день, а мог и прилюдно высечь кнутом. Мать никогда за детей не вступалась. А другим горожанам, погруженным в свои заботы, тем более было безразлично. Да и кто посмеет в чужую семью нос сунуть?

Красота сестер расцветала с их взрослением, но знакомиться с ними юноши не спешили. Может, побаивались их отца - здоровяка, под два метра ростом, избегающего цирюльника и заросшего столь сильно, что от одного его вида поджилки тряслись. А на торгашей, да и всех, об кого спотыкался - рявкал так, что даже любопытный зевака от икоты несколько дней не мог избавиться. И если сначала сестры предавались наивным мечтам, как все девчонки, встретить того самого, ненаглядного, желая освободиться из семейной клетки, спастись от отца-самодура, то позже мечтали лишь о мщении. Все чаще жители замечали в них странность – не ту странность, подобную разноцветной радуге в душе молчаливого, тихого ребенка, а странность пугающую, как затаившейся вулкан. Сестры на всех смотрели с дикостью и до самой ночи пропадали за стенами города, собирая в лесу травы и коренья. А затем на пустыре, где закапывали казненных преступников, обнаружили колдовские знаки. В тот же день пропал их отец – вроде как отправился в лодке на рыбалку и не вернулся. Местные нашли его судно, одиноко покачивающееся чуть ниже по течению. Спустя пять лун разбухшее от воды тело рыбака вынесло на берег. Вслед за мужем на другой свет отправилась и мать девчонок. На тот момент она сильно пила и могла подолгу не показываться из дома, поэтому не сразу озаботились ее исчезновением. Когда ягодники случайно наткнулись в лесу на ее тело, на него взглянуть было страшно – от кожи и плоти почти ничего не осталось, и если бы не уцелело впалое, изъеденное насекомыми лицо, то никогда и не узнали, кому оно принадлежит. На погребении сестры открыто веселились, но никто не посмел дурного слова им сказать – все-таки потерять одновременно двоих родителей очень тяжело, истеричный смех может быть и от шока. Так люди рассудили, но сильно ошиблись - в душах сестер разгорелась лютая ненависть не только к родителям.

Сразу после этих событий город, бережно укрытый от ненастья стеной и горами, стал погрязать в неисчислимых бедах, точно в болоте. За обильными, долгими дождями наступила сильнейшая засуха, пожаром уничтожив урожай на полях. Необъяснимо исчезла в реке вся промысловая рыба, а ведь для некоторых горожан продажа рыбы была единственным доходом. Из города бежали лучшие мастера, а художники, точно безумные, изображали на полотнах лишь пепел и черноту. Последними испытаниями, выпавшими на долю клаусдорцев, стали полчища крыс, заполонившие улицы; когда грызуны стали дохнуть в огромном количестве, и над разлагающимися трупами кружить стаи мух, разнося заразу из дома в дом, вспыхнул мор, унесший жизни сразу половины жителей. В Клаусдорге не осталось ни одной семьи, которой не коснулось несчастье. Ко всему прочему, все как один, стали рассказывать о ночных всадниках, утверждая, что с заходом солнца сестры на холме жгут костер, из его искр появляются девять всадников на вороных жеребцах. И там, где ступают дьявольские лошади своими копытами, все превращается в тлен, даже трава перестает расти. Ночью люди боялись выйти за порог дома, а днем вылавливали в реке безголовых склизких тварей, которых употреблять в пищу было страшно. За головы ведьм бургомистр обещал баснословную награду, но злодейки, словно испарились. Поговаривали, что город навечно проклят, сестры следят за жителями с высоты башни и являются человеку перед его смертью. К всеобщей радости эти события были столь давно, что превратились в легенду. Гостеприимный Клаусдорг вновь манит людей из разных краев. 

С особенным запалом клаусдорцы рассказывают об истории города путникам. Вот и я все это услышала, будучи в Клаусдорге проездом вместе с больным полуторагодовалым сыном.

- И безоговорочно поверила? – рассмеялся Джузеппе. – Как это наивно, Ирмина.

- Как это невоспитанно перебивать, - огрызнулась Ирмина. - У тебя, я смотрю, это уже стало привычкой.

- А ты разве встречала воспитанных наемников? Смешно слышать.

- Я еще не все рассказала, что хотела рассказать. Так что будь добр, Джуз, замолкни, позволь мне закончить историю, а потом делай свои выводы…

Очнувшийся от сна Барт бросил в сторону приятеля гневный взгляд. Джузеппе открыл рот, собираясь ответить с колкостью Ирмине - перепалки забавляли наемника, но затем что-то неразборчиво пробурчал и отвернулся. Он готов был чуть ли не прыгнуть с парома в ледяную воду, лишь бы не слышать этих нелепых фантазий.

Продолжение следует...

 

* Стихотворение написал Григорий. 

 

Отдельное спасибо Екатерине за редактуру и помощь.

 

07.09.2017 14:46


17 комментариев

07.09.2017 17:29
Хороший стих. Молодчина Гриша. Вот только это четверостишие изрядно выбивается из общей канвы:
Не свыклись они с женской долей простою,
И все женихи им не в масть.
Совсем их толпа загнобила молвою,
Хоть в омуте чёрном пропасть.


Лучше так:
Не по понятиям суки быкуют,
В натуре, не в кипишь так жить,
Чморят фраера семью воровскую,
Уж лучше на Дальнике сгнить.

(Дальник — колония вне города. Прим.автора. Остальные словечки, думаю, вам известны)

Корявая фраза:
А на торгашей и вообще всех, об кого спотыкался, тот рявкал так, что даже любопытный зевака начинал заикаться.

А вот здесь прояснить бы:
Как бы там ни было, в душах сестер зародилась лютая ненависть к людям.

Слишком резкий переход к ненависти. Может несколько строк добавить почему именно возненавидели.
известный стабильным теплым климатом,

резануло современное словечко
исчезновение в реке всей промысловой рыбы – главного источника рациона и единственного средства заработка некоторых горожан.

Казенно и современно
вспыхнула чесотка и мор, которые унесли жизни сразу половины жителей

От чесотки не умирают
но те, как в воздухе испарились

Лучше: как в воду канули
К всеобщей радости эти события давно минувших дней, город манит людей из разных краев.

Плоховато звучит. Лучше так: эти события давно канули в лету, и ныне, город по прежнему манит…
А в целом замечательно написано. Молодчина, Анечка.
Грег, спасибо за критику. Наверное, со всем соглашусь, кроме — канули в лету и в воду канули — во-первых, получится повторение, во-вторых, слишком избитые фразы. Насчет канцеляризма — глава вообще ими грешит, это я еще почистила после предыдущих замечаний. Наверное, отдых дурно влияет — казенные фразы заполоняют мои тексты. :yum:
07.09.2017 18:29
Ань, жаль, ты выложила, и мне не сказала. Насчет корявой фразы соглашусь, я вчерашний наш разговор перечитала, и много замечаний набралось. Но что есть, то есть. Надо еще раз обговорить.
07.09.2017 18:32
После канцеляритов фраза канули в лету кажется вполне естественной )
В одном месте канули можно и синонимом заменить.
Вот, вчитайся:
К всеобщей радости эти события давно минувших дней, город манит людей из разных краев.

между давно минувших дней и город манит — просится еще что-то.
эти события давно в прошлом, а ныне, город по прежнему манит…
или эти события давно превратились в старинную и страшную легенду. Ныне город по прежнему манит
Грег, я поняла, что ты хочешь сказать. Но исправила по-своему)). Вот:
К всеобщей радости эти события были столь давно, что в них никто не верит (либо, как предлагаешь ты — превратились в легенду). Город вновь манит людей из разных краев.
07.09.2017 18:31
Остальные словечки, думаю, вам известны

Не все. «Кипиш» знаю, «кипишь» — нет))
07.09.2017 18:39
Да ты чё, мать, в законе что ли?
07.09.2017 18:42
Ага, в законе русского языка. Он и для блатных слов действует)) Так что мужской род, шипящее окончание основы — без мягкого знака, пожалуйста:ch_tongueout:
07.09.2017 18:48
Мы оба не правы, тетушка.
Вот что профессионал говорит:
Я примерно 20 лет проработал в колонии строгого режима, при этом достаточно серьзно увлекаюсь русской литературой. Запрашиваемое вами слово я частенько встречал и в жизни, и на страницах литературных произведений. Наиболее часто приходилось встречать такой вариант написания этого слова — КИПЕШ, иногда с мягким знаком — КИПЕШЬ. Жаргонное производное от слова quot; кипениеquot;,quot; кипетьquot;. Эти же слова являются и проверочными. В принципе, это слово и на слух воспринимается именно так. Вариант quot; кипишquot;, скорее всего, используется в ряде российских регионов и связан исключительно с местным произношением. Но правильнее, вс-таки, будет quot; КИПЕШquot;, через quot; еquot;.
07.09.2017 19:40
Твой «профессионал», выходит, не знает словарного слова «кипёж» вот и сочиняет. «Кипеш» напрямую никак не могло произойти от слова «кипеть», только через промежуточные формы. Не говоря уже о проверочных словах. Что за каша? Глагол — проверочное слово для суффикса (или какого-то словообразующего элемента?) существительного? Я фигею от такого рассуждения. О моя крыша, о бедный Йорег — наш русский йазыг!

Есть сленговое написание в интернете (регионы тут ни при чем), довольно устойчивое (если брать аргументом частоту употребления) — «кипиш», а «кипишь» — это тоже написание, производное уже от него, но оно не сочетается с правилами образования мужского рода в русском языке. Вот и все. «Кипеш» тоже возможно, для олдскулов или тру-арго или кого там. Только не «кипешь» — по крайней мере, пока это слово не обретет женский род. Такие пироги.
07.09.2017 19:44
Так, пойду попытаюсь понять, что это за «иш/еш» вообще. Я не настолько тоже профи, чтобы определить это на раз, но во всяком случае, про «проверочные слова» посмешило))
07.09.2017 19:48
Но во всяком случае, могу сказать, что неважно как образовалось это слово, но «кипиш» — это уже целиком основа слова, корень, к которому присоединяются окончания. Ни о каких «проверочных» (тем более, проверять глагольными суффиксами — цирк!) словах тут речи идти не может.
07.09.2017 18:55
А вот еще интересная информация:
Жаргонное слово «кипиш» — суета, беспорядок, переполох — имеет интересную историю. Оно происходит от слова «хипес» — так назывался один из старых преступных промыслов.
Родился этот промысел в Одессе и заключался в следующем: молодая симпатичная женщина-«хипесница» завлекала на квартиру жертву-«фраера» якобы для занятия любовью. В самый ответственный момент, когда «любовник» уже был без штанов, в комнату врывался разъярённый «муж».
Дальше разыгрывался настоящий спектакль, целью которого было заметно облегчить кошелёк неудачливого «любовника», будучи при этом уверенными, что он не обратится в полицию. А «хипэ» на одесском идише называли свадьбу. Отсюда, кстати, и название жертвы «хипеса» — фраер («жених»).
07.09.2017 19:40
Да, это я тоже знаю. Так что пиши «кипиш» и не кипишуй.
Интересная информация)).
08.09.2017 20:02
Замечательная история, Анна! Шорох по коже… Мне очень понравилось )))))))

Если можно, маленькое замечание ))))
наступила сильнейшая засуха, от пожара уничтожив весь урожай на полях

звучнее было бы "… засуха, пожаром уничтожив..." имхо
Спасибо, замечание принимается).
Загрузка...




Все представленные на сайте материалы принадлежат их авторам.

За содержание материалов администрация ответственности не несет.


Рейтинг@Mail.ru