Магазин Склизнера
Жанр
  • Ужасы
  • Мистика

Мне иногда кажется, что, когда я выхожу из квартиры на пустую лестничную клетку, поднимаюсь по ступеням в небольшой, но уютный проем между седьмым и восьмым этажами, и смотрю в окно, то обнаруживаю внутри себя странные идеи. Например, как повлиять на судьбы и движения прохожих. Особенно хорошо это получается в дождливые и слякотные дни, которых так много в начале ноября. Порой вся эта слякоть и серость, царящая на улице, поселяется и воцаряется и у меня внутри. Я как будто становлюсь частью неизвестной, совершенно бессмысленной игры, в которой я не играю абсолютно никакой роли, мне не знакомы правила, не знаком соперник, против которого я играю. Но при этом хочется продолжать, потому что тот безупречный хаос, от которого я временами реально прусь и загоняюсь, заводит меня в тупик нарисованными воображением чудовищных образов и жутковатых линий, способных заставить меня поверить в существование параллельного мира, из которого и приходят осенние чудовища. Иногда, когда бывало подходящее настроение, я пытался их запечатлеть на бумаге: художник из меня плохой, рисунки получались аляповатые, уродливые, как те очертания кривых и искаженных линий, которые периодически возникали перед моими глазами, обрисовывая нечто странное и жуткое, что творилось у меня в голове. Но бывали и светлые пятна.

Когда я не грезил тьмой, и тьма не приходила ко мне, я поднимался по лестнице между этажами, ставил бутылку пива на высокий бетонный подоконник и ждал появления прохожих. Иногда бывало, что никто не выходил на улицу в такую слякотную и дождливую погоду, бывало, что я выпивал содержимое бутылки, и, слегка захмелев, уходил домой, так и не получив даже малую толику нужной мне «подзарядки». А, бывало, что кто-то появлялся, торопливо проходил под окнами многоэтажки и исчезал из вида. Но иногда мне везло. Я видел, как случайно появившийся под окнами прохожий выбирает другую дорогу. Проходит мимо пустой детской площадки, вдоль черного решетчатого забора, огораживающего старое здание детского садика. Именно в такие моменты я мог сосредоточиться на его (или ее) удаляющейся спине и попытаться пробуравить в ней взглядом черную дырку, из которой ко мне тянулись невидимые нити, позволяющие управлять людьми, как марионетками. И импровизировал, шевеля пальцами и двигая руками так, словно я действительно умею это делать; и, надо сказать, просветы в голове вызывали бешеные взрывы восторга, когда я, дергая прохожего за невидимые нити, командовал ему пойти туда-то и туда-то. Но получалось это не всегда: иногда я всерьез расстраивался, когда жертва выбирала свой собственный, удобный ей путь. Приходилось искать новую, и тренировать свой взгляд на другой чужой спине или голове.

Когда-то, пару лет назад, я очень интересовался всякого рода литературой о воздействии на людей. Зачитывался ночами. Выбирал особое время и особые места для своих «тренировок». Возможно, я понимал написанное слишком буквально, так что все, что со мной происходит теперь, лишь бессистемная куча вычитанного в книгах, которая вдохновляет меня на новые, еще более извращенные опыты типа тех, которые я провожу прямо сейчас или которыми я займусь чуть позже – но они будут уже другими. Какая-то часть меня все-таки понимает, что то, чем я занимаюсь — это бессмысленное и крайне бредовое взращивание безумия, которое не принесет мне ничего хорошего, разве что только новый, еще более сумасшедший прыжок вниз, к истокам темной бездны без уступов и впадин. И только поэтому я с ней соглашался и шел на свою ночную работу другим человеком, если и не добрым, то спокойным и выдержанным, умеющим дежурно улыбаться, как и полагается продавцу в гастрономическом магазине мистера Склизнера. Однако это не помогало мне избавиться от ощущения, что некое нечто обязательно должно произойти. Нет-нет, это не вопрос веры, а горького опыта, которого я накопил достаточно, чтобы распознавать «особые» дни и ночи, когда вполне вероятно появление неких субъектов.

 

Я пришел на работу как обычно — в половине девятого, чтобы сменить моего дневного напарника. Как ни странно, традиционного ритуала быстрого дежурного рукопожатия и взаимного пожелания удачи сегодня не было. Коллега сослался на спешку, и, сунув мне ключи от магазина, убежал. Бойкой торговли я не ждал, однако до одиннадцати часов в магазин заглянуло несколько покупателей, взявших что-то из готовых закусок, сладости и содовую. В начале двенадцатого всегда наступал штиль; магазин, в котором я работал, был не очень большим и располагался на трассе, по которой ночами мало кто ездил. Сам мистер Склизнер жил в дешевом мотеле в десяти километрах от лавочки. Как частенько говаривал босс, жил совершенно бесплатно. А свою квартиру сдавал какой-то семье, переехавшей в наш городок из Чикаго. Временами мне казалось, что этот человек единственный, кто действительно понимает мое болезненное состояние, и даже позволяет мне иногда отвлекаться от ночных обязанностей, негромко включать музыку и просто прогуливаться вдоль стройного ряда стеллажей, подолгу стоять у окна, выходящего на пустынную ночную трассу, и смотреть на то, как медленно перетекают песчинки ночи в песочных часах мироздания. Можно сказать, что именно так я спасался от всепоглощающего безумия, фантазий и бдений, и за это я был искренне признателен мистеру Склизнеру. Он действительно понимал меня, как никто другой.

Я вам, кажется, уже сказал, что магазин, в котором я работал, выходил на ночную трассу, но я совершенно упустил из вида и забыл упомянуть о той заправочной станции, что стояла через дорогу, правда, чтобы увидеть ее, мне нужно было пройти вдоль всей витрины. Когда ровное течение ночи не получалось заполнить ни музыкой, ни разглядыванием упаковок, я шел до конца стеллажа и подолгу разглядывал неоновую вывеску заправочной станции «Бензин и прочее горючее». Заполнял голову тайными смыслами и содержаниями названия, плавно переходящими в какой-то совершенно несуразный бред, основанный на эзотерическом взаимодействии автомобилей и питающего их топлива. Чертовски похоже на известную теорию о взаимодействии человекоробота и потоков крови, которые, как и бензин, можно найти на обыкновенных заправочных станциях. Если бы эти фантазии всплывали на поверхность моего рассудка, вполне вероятно, с ними можно было как-то бороться. Но нет. Одна идея порождала другую, первая безумная теория влекла за собой все новые и новые. Даже говорить о них не хочу! Когда бред о заправке доходил до пика и выходил из-под контроля, я возвращался к прилавку. Включал музыку погромче и пытался рисовать: во время этого процесса у меня получалось переключиться от плохого к хорошему, но даже так я не мог долго удержаться на волне, от надоедливых картинок и жутких образов, лезущих в голову. В такие моменты я бежал в уборную и умывался холодной водой, потом выключал свет и какое-то время стоял в полном мраке, прежде чем снова выйти в торговый зал и, уже в обновленном состоянии духа вернуться к работе.

Какое-то время у меня действительно получалось удерживать разумный баланс между рассудком и распадом, но через пару часов чаша распада на весах моего духа перевешивала. Как ни странно, так было всегда. Именно в такие моменты я начинал сильно и всерьез беспокоиться о грядущем, крайне волнительном для меня стечении обстоятельств, мистическим образом сплетенных вокруг моей кармы, и моим нахождением здесь. Эти странные обстоятельства окутывали меня постоянно, они не оставляли меня в покое, куда бы я ни пошел и на какую бы новую работу ни устроился: ничто не могло спасти от грядущего наваждения, после которого обязательно проливалась кровь. Последние три события моей жизни всего лишь в очередной раз подтверждали эту зловещую закономерность. Причина мне неведома. Могу лишь предполагать, что виной случившемуся были ранее прочитанные книги и поистине зловещее стремление изучить обе стороны медали, а еще, возможно, чрезмерная гиперчувствительность тех невидимых пронизывающих потоков темных энергий, которыми я всегда был окружен.

 

Все началось как-то странно, непривычно. Я стоял возле стеклянной витрины, выходящей на заправку «Бензин и прочее горючее». Подсветка заправочных автоматов неожиданно начало мерцать: в тот момент я не мог понять, с чем это могло быть связано, ведь все шло совсем не так, как я раньше предполагал. Была, конечно, малюсенькая вероятность, что мое наваждение переключилось на другого, и я был бы искренне рад, что на сей раз не меня, но кого-то другого будут мучить эти неизвестно откуда появляющиеся субъекты. Однако это была лишь малая часть быстро растущей декорации, часть большого, хорошо разыгранного представления, пожалуй, самого лучшего, действительно уникального в своем роде. Фонари еще мерцали, когда на пустой ночной трассе появилась неизвестная машина: я бы никогда не подумал, что можно вот так запросто ехать ночью с выключенными фарами. Желто-красный кабриолет 1965 года выпуска неспешно припарковался возле одного из автоматов. Водителя я не видел — только темный силуэт. Мне почему-то захотелось обернуться и посмотреть, не происходит ли чего-то странного за спиной. Оказалось, что чутье меня обмануло: светильники под потолком горели исправно, привычная музыка звучала ровным фоном – в общем, все было в порядке. Разве что внезапно возникшее чувство не уютности и какой-то безысходности. Впрочем, этот так странно появившийся автомобиль мог быть самым обычным явлением, которое довольно часто можно увидеть на одиноких трассах с одинокими заправочными станциями и такими же одиноко стоящими магазинами напротив заправок. Однако в тот момент мне так не показалось. Интуиция подсказывала, что с этим автомобилем что-то не так, и это чувство прокралось в самые глубины души, поселилось там. Возможно, поэтому я и пожелал исправить свое состояние своим обыкновенным странным фокусом: попытался «включить» свое умение и заставить неизвестного водителя уехать отсюда, скрыться туда, откуда он появился, или еще дальше. Выставив вперед руку, я изменил дистанцию и фокусировку, постаравшись «передвинуть» машину подальше: если эта затея удастся, я могу быть уверен, что все полученные знания применены во благо, но я не мог знать, какой силой обладает хозяин машины. У меня складывалось чувство, будто он догадывается, что именно я пытаюсь сделать, поэтому сопротивляется. Не хочет заводить мотор и нажать на газ. Автомобиль так и стоял на месте, а темный нечеткий силуэт по-прежнему сидел в водительском кресле, положив руки на руль. В таких случаях процесс необратим, его не остановить одним лишь усилием воли или каким-то магическим действом, в которое я лично верю все меньше. Все, что, на мой взгляд, мне удалось, так это изменить мерцание фонарей на станции заправки, больше ничего не изменилось. В том числе и красно-желтая машина с ее странным водителем. Могла ли моя «магия» повлиять на это, как обычно, — со случайными прохожими, одиноко бредущими по мокрой и слякотной улице под окнами моего дома? Я точно не знаю. Может быть, стоит приложить побольше сил для того, чтобы этот автомобиль, наконец, исчез?

Как можно ярче я попытался представить, как тонкие невидимые нити возникают в руках, как я изменяю окружающие обстоятельства, точнее, одно, конкретное, связанное с заправкой «Бензин и прочее горючее». Знаете, когда я прекратил думать об этом, и решил оставить попытки повлиять на эту ситуацию? В тот самый момент, когда таинственный водитель вышел из машины. Любопытно было бы посмотреть со стороны, какое у меня в тот момент было выражение лица, когда я в очередной раз почувствовал, что его появление здесь не случайно (как, впрочем, и в других местах, в которых мне доводилось бывать). Я узнал в нем того жутковатого типа, похожего на гротескно-архаичного монаха из мрачных фильмов о средневековье, и описываю я его именно таким, каким видел его в тот самый момент. Каждый раз, когда он возникал на моем пути, мне было невыносимо тяжело смотреть в его несуществующее лицо. Черное, постоянно меняющееся, как какой-то чудовищный калейдоскоп, содержащий в себе бесконечную коллекцию самых разнообразных уродств и феноменальных образов, — словно в этом лице я наблюдал внутреннюю жизнь всех обитателей адовых глубин. А, возможно, он и использовал их все разом. Рук его я не видел: они были скрыты длинными рукавами черного савана. Передвигался он тоже не так, как обычный люди, а словно парил над асфальтом подобно призраку.

Вот и сейчас он резко подлетел к багажнику, открыл его. Примерно с минуту я наблюдал, как неподвижно, сгорбившись, сморит он под открытый капот, словно что-то ищет или, точнее, чего-то ждет. Наконец, я увидел, как чья-то бледная, в жутких желтоватых язвах рука тянется из багажника, слабые пальцы едва касаются высокого борта, а потом нечто неживое пытается выползти оттуда, выбирается и неуклюже шлепается на асфальт. Голое и абсолютно бледное тело. Черный саван теряет первоначальную форму. Тряпкой падает вниз. Накрывает выползшего. Все. Больше ничего не происходит.

Я видел это, и мне совсем не хотелось выходить из магазина, чтобы получше разглядеть то, что может быть столь опасно. Кармически опасно. Я верю в карму и во все, что она несет человеку.

Отхожу от витрины. Мне срочно нужно холодное умывание.

В уборной я почти до упора открыл кран: холодная струя забарабанила по комку бумажных салфеток, которые я затолкал в отверстие слива. Это холодное и живительное спасение – всего на несколько минут покоя и трезвости разума. Я почти уверен, что все случившееся — лишь плод моего разыгравшегося воображения. На самом деле темные силы, которые в последнее время преследуют меня, никогда не устраивают подобные спектакли.

Возвращаюсь. Торговый зал в норме, свет горит там, где надо, ничего не происходит. Как всегда — ничего. Мне нужно немного выпить: совсем немного, просто чтобы привести себя в форму, убедить, что все тяжелое и страшное осталось позади. Иду к холодильному шкафу, двух бутылок более чем достаточно. Возвращаюсь к прилавку. Осторожно смотрю туда, где все  началось. Яркая неоновая вывеска «Бензин и прочее горючее» по-прежнему радует глаз, с ней не так скучно и не так страшно. Но самое главное – нет ничего, что мерещилось мне, и я искренне этому рад! Разваливаюсь в крутящемся кресле: теперь, когда у меня есть «лекарство», время течет иначе. Когда алкоголь оказывает свое расслабляющее действие и начинает хотеться «добавки», мой слух, кажется, становится острее: теперь я замечаю еле слышные нечеткости звуков, откуда-то от входа. Надо сделать потише музыку, чтобы не мешала. Почти неуловимые колебания. Кажется, что тишина магазина играет со мной, как, впрочем, и моя квартира, когда я выключаю свет. Иногда я действительно слышу такие звуки, улавливаю нечто не до конца ясное, что-то, что меня больше всего и пугает. Смотрю налево, в сторону витрины…

 

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Вывеска «Бензин и прочее горючее» меняет цвет. Из ярко-желтого становится темно-бордовым, иным становится освещение платформы, на которой стоят бензиновые автоматы. Некогда обычная заправка выглядит так, словно ее рисовал безумный, но очень талантливый художник, способный передать в жуткой палитре всю интонацию грядущего события. Ночь превращается в абстрактную иллюзию, ничего не значащую формальность, вымученный пейзаж по ту сторону прозрачного стекла. Свет в торговом зале начинает мерцать: то, что происходит на улице, хочет пробраться сюда. Но ведь раньше оно меня не трогало! Не касалось настолько близко, чтобы испугать или причинить вред. Да, оно происходило у меня на глазах, но всегда далеко, на относительно безопасном расстоянии: я давно в этом убедился, и в последнее время это даже перестало смущать. Но сейчас я понимаю: оно обращает на меня внимание. И я вижу подтверждение этому – прямо сейчас. Между стеллажами в отделе бакалеи что-то происходит. Там, где меньше всего света, сидит в углу нечто бесформенное какая-то тень – а ведь еще пару секунд назад ее здесь не было! Ее присутствие гнетёт, ужасает, и я не знаю, как бороться с этим. Поднимаю с пола пустую бутылку. Прекрасно понимаю, чем мне грозит дальнейшее, но лучше уж так: разбитые стекла всегда смести в совок и выбросить в урну. Прицелившись в то самое черное нечто, швыряю бутылку: стекла рассыпаются внутри него, но ему, похоже, все равно.

— Эй ты, там! – неуверенно кричу. Хочется сказать что-то еще, но горло сдавливает, обжигает, и наступает немота. Возможно, моя выходка рассердила сидящего: оно на меня влияет, душит, не сходя со своего места.

Решаю больше его не сердить: лучше позвонить мистеру Склизнеру, чтобы тот приехал и во всем разобрался; а я пока посижу под прилавком — все лучше, чем видеть то сидящее нечто в углу. Плевать на правила хорошего тона: набираю номер, слышу гудки в трубке — мистер Склизнер не выключает мобильный даже ночью. Наконец раздается сонный голос:

— Алло…

— Мистер Склизнер, тут, в вашем магазине, происходит такое! Лучше бы вам самому на это посмотреть, приезжайте, пока оно не исчезло.

— Не исчезло что? – теперь голос звучит так, словно его владелец и не спал минуту назад.

— Приезжайте, мистер Склизнер прошу вас!

— Еду!

Прячу мобильный обратно в карман. Осторожно выглядываю из-под прилавка: оно все еще там.

 

Совсем скоро я слышу негромкое шуршание шин в тишине ночной трассы. Приподнимаюсь с пола, смотрю через стекло витрины: машина мистера Склизнера — большой черный Гелендваген,- паркуется на небольшой стоянке. Вскоре я вижу и его, выходящего из машины. Через несколько секунд он вбегает в магазин. Его внимательные, слишком внимательные, чуть запавшие глаза пристально вглядываются меня.

— Что здесь происходит? – спрашивает он меня взволнованно и резко. В мерцании ламп его облик кажется мне иным, чужим, совсем не таким, каким я его привык видеть в обычные дни, за приятной беседой. Я молча обвожу пальцем полукруг, очерчивая ту сторону витрины, за которой странное бордовое сияние странным образом обволакивает заправочную станцию. Кажется, мистер Склизер видит то же, что и я: это заметно по его взволнованному лицу и растерянному взгляду.

Босс смотрит на меня, хочет что-то спросить, но я тычу пальцем ему за спину. Мне безумно страшно от того, что я вижу.

Кажется, я даже надул в штаны в тот момент, когда нечто черное, обретшее форму человеческой тени, хватает мистера Склизнера за горло и тащит через зал на выход. Владелец магазинчика сдавленно хрипит и пытается сопротивляться, но перед самым входом затихает. Черная тень скрывается вместе с трупом. Громко хлопает дверь.

Кажется, я еще посидел немного на полу. А потом… Потом я убежал. Так и не дождавшись конца смены. Да и какая разница! Ведь мистер Склизнер уже мертв, а я всего лишь наемный работник, ночной смотритель, и не более того.

 

Сейчас, по прошествии времени, я уже не сомневаюсь: то, что произошло с мистером Склизнером, — лишь намек на то, что то же самое случится и со мной. Позже. Но это будет совсем другое событие, в другом месте и в другое время. 

21:31
754
0
Aagira Aagira 6 лет назад #
Очень понравилось! Настоящий ужастнический язык))
0
Шуршалка Шуршалка 6 лет назад #
Да, классика!:)
0
Aagira Aagira 6 лет назад #
Привет! Когда в скайпе появишься?))

Похожие публикации:

Потянувшаяся к сумке рука вжикнула молнией: несколько килограммов белых цилиндро...
Честно признаюсь, дорогие читатели, в моей практике бывают такие случаи, которые...
Автор Анна Орлянская   За исполинскими стенами студенческого общежития ме...
Первая серия (25000 знаков, примерно 30 минут) Пролог (Евгений Никоненко) Глав...

Все представленные на сайте материалы принадлежат их авторам.

За содержание материалов администрация ответственности не несет.