"Ученик лиходея" Глава 15. "И куда идет наш мир, вряд ли знает командир…"
Жанр:
  • Фэнтези
  • Сказка
  • Приключения
  • Юмор

Что там еще было интересного в Усть-Лопушанске, я сверху разобрать не успел. Река народа смыла нас с моста на широкую площадь. Никитка тащил меня за руку, как теленка на веревочке.

А я только послушно перебирал ногами, ослепленный и оглушенный уличным гамом. Мимо нас проносились десятки колесниц, народ снова туда-сюда. Двери больших лабазов, возле которых мы шли, были гостеприимно распахнуты, и оттуда гремела музыка. За огромными стеклянными окнами неподвижно стояли мужики и бабы в пестрых заморских нарядах.

- Не устали они эдак-то цельный день на виду-то торчать? – озабоченно поинтересовался я.

- Кто? – удивился мальчишка.

- Ну, энти. Истуканы, что в окошках маячат.

  Никитка снова весело расхохотался:

- Да это ж манекены! Ну, куклы - чтоб одежду для магазина рекламировать.

  Я только вздохнул. Ну вот, опять впросак угодил, телепень деревенский. Хорошо, что я с ними поздороваться не догадался. Эх! Не прошло и часу, как  по городу гуляю, а уже умаялся от шума и гама. Захотелось вновь лесной тишины да покоя. И как тут только люди живут? И чем они все занимаются, ежели скотину не держат, да огороды не растят?

 

  Не успел я открыть рот и что-то по этому поводу сказать, как из «магазина» вышла Аленка под ручку с какой-то красивой  женщиной.

- Ой! – пискнул ее братец.

  И, схватив меня за рукав, быстро потащил в переулок.

- Ты чего? – озадаченно спросил я.

- Так там – мамка. Увидит меня – ругаться будет.

- Ты же говорил – «не будет»!

- Это я про мелочь в кошельке говорил, а не про то, что без спросу в город поеду, – вздохнул мальчик. – Я надеялся, что мы к вечеру вернемся, и никто не узнает. Мало ли – где я гулял?

- И что теперь?

- Теперь надо где-то отсидеться полчасика. Они не иначе, как на дневную электричку сейчас пойдут. Вон у них пакетов сколько! С ними по городу уже не погуляешь…

- Ну, хорошо, – согласился я. - И где отсиживаться будем?

  Никитка шмыгнул носом и призадумался.

- Пошли на речку. Там и Кремль рядом, и музей.

  На речке было хорошо. На берегу стояли уютные лавочки, а склоны, бегущие к воде, покрывала мягкая травка. Возле лавочек разместились металлические фигурки: то гном в шляпе и с зонтиком, то – Баба Яга в ступе, то – маленький дракончик. А больше всего мне понравилась собачка – с сияющим, будто отполированным носом. Я подошел поближе.

- Она не только тебе нравится, – хихикнул мальчик. – Ей ребятишки нос до блеска натерли!

- А почему – ей? – глупо спросил я.

- Потому, что ее все любят и гладят. Не с Ягой же обниматься?!! А еще потому, что она вроде, как символ этой речки. Или, может, душа?

- То есть?

- Речка здесь – Звероножка! А собачонка как раз и есть – зверь с ногами.

- У Яги тоже ноги есть, – хмыкнул я. – И у дракона, и у гнома.

- Дракон, конечно, зверь, но у него – ЛАПЫ. А Яга и гном не звери, а сказочные персонажи, – медленно, как дитю малому, сказал Никитка.

  И посмотрел на меня то ли с жалостью, то ли с осуждением. Я притворно вздохнул.

- Охти, горе мне! Дурачок я местный, во! Хожу, брожу, что говорю, не понимаю.

- Ты – приезжий дурачок, – улыбнулся мальчик. – Точнее сказать, турист, заблудившийся. Только не в пространстве, а во времени. Вот только откуда ты про туристов знаешь?

- Дык забредали оные в нашу глухомань – ответил я.

  И рассказал ему про Машу. А после мне захотелось немного пошалить.   

Я присел возле собачки, заглянул ей в глаза и мысленно попросил:

- Собака, собака, выберись из мрака! Скажи, ты, правда, речкина душа?

  И фигурка кивнула головой, а потом радостно тявкнула.

- Ни чо себе!!! – выдохнул Никитка. – Да ты и впрямь – КОЛДУН!

  И на всякий случай отодвинулся на край лавки.

- Не бойся! – усмехнулся я. – Я только с растениями и животными говорить умею. Человеку я не опасен.

- А меня научишь… чудеса творить? – округлив глаза, восхищенно прошептал мальчишка.

  Я даже чуть смутился:

- Да никаких тут чудес особых нет. Просто все живое в мире нашем душу имеет, но до нее достучаться надобно.

  Мы еще немного прошлись вдоль речки. Было тут все же дивно хорошо!

Я успокоился, город нового Времени уже не казался мне таким большим и пугающим.

- Век бы тут вековали, однако, идти пора, - вздохнул я. – Показывай, Никитка, где твой…энтот…музеум. что ли? День за полдень перевалил, а у нас еще дел – край непочатый.

 

  Заведение под загадочным названием «краеведческий музей» обнаружилось неподалеку. Им оказался двухэтажный домик из красного кирпича, весь узорчатый и лепной, аки печатный пряник.
Мы зашли внутрь, Никита купил два билета и потащил меня мимо строго глазеющей тетеньки куда-то вбок по коридору, заставленному стеклянными шкафами с множеством интересных штук внутри. Жалко, я рассмотреть все не успел.

- Потом сюда вернемся, - отмахнулся мой проводник. - А сейчас начнем осмотр с самого начала. Вот тебе первый зал «Природа нашего края».

  Я огляделся. Стояли мы теперь в просторной светлой комнате, где по всем углам торчали фигуры разных зверей. Сделаны они были весьма ловко!

Я даже попятился вначале, увидев ставшего на дыбы здоровенного бурого медведя. Но потом пригляделся и понял, что это всего лишь искусно созданные неведомым мастером, чучела.

- Эхе-хе, и кто ж так бобров-то кажет? – немного расстроился я, побродив по залу  и поглядев на звериные фигурки.

- А что не так? – ко мне подскочил юркий старичок в темном костюме.

   Показался он мне смутно знакомым, но вспомнить, где мы встречались, я так и не смог.

- Дык все! – ткнул я пальцем в чахлого зверька, примостившегося возле раскрашенной синим и зеленым стены.

  Видимо, по замыслу мастера, это должно было быть похоже на лесное озерко.

- Ты глянь токма, мил человек! Разве ж это хвост? У бобра, известно, хвостище, что твоя лопата! Широченный да чешуей покрытый. Потому, как бобер им в воде рулит, когда плывет, да на него крепко на берегу опирается, ежели дерево подгрызает. А тут хвосток с фигу размером, не больше!

- Говорил же я этому Редькину, что неестественный у него canis ponticus получается! – застонал, сыпля иноземными словами дедуля. – Редькин – это наш таксидермист. Продолжайте, юноша! Вы, должно быть, большой специалист в зоологии.

  Я ничего не понял, но на всякий случай кивнул и с жаром добавил:

- И мамка бобриная неверно тут показана. Отроду бобрихи детенышей на спине не таскали. Они бобрят своих носят, ровно мы, люди. Лапами к груди прижимают, вот как!

- Сегодня же подпишу приказ о смене экспозиции, – грустно ответил мне старичок. - А Редькину влеплю выговор с занесением.

- Не надо! – испугался я.

- Чего не надо? – удивился дедок.

  Никитка, молча слушавший нашу беседу, вдруг начал корчить мне рожи и подавать странные знаки. Но смолчать я уже не мог.

- Ты, господин хороший, как я погляжу, барин местный.

Хозяин энтого…музеума. Так не вели казнить своего холопа глупого, Редькиным именуемого. Ну, не видал человек живого бобра, с кем не бывает? Так за что ж его, бедного, лупцевать так, что потом аж заносить обратно в хоромы твои придется? Конечно, в жизни всяко бывает, но не надо самому-то при этом быть всяким…

  Старик широко открыл рот и вытаращил глаза. Никитка схватил меня за руку и потащил из зала.

- Ты чего тут глупости городишь? – прошипел он мне на ухо. – Это, наверно, сам директор музея был, или еще какой начальник. А ты его барином обозвал. Теперь он тебя за психа принял, наверное. А вдруг этот дедушка сейчас охрану позовет?

- Опять опростоволосился,  - покаянно вздохнул я. – И чего бы мне, глупому, не помолчать спокойнешенько? Вечно лезу везде со своими советами!

  Однако, покамест было тихо. Мы остановились в новом зале. Потолок и стены здесь были расписаны цветами и травами, а в больших стеклянных ящиках вдоль стен сидели ящерицы, ужи и прочие гадюки. В коробочках поменьше рядками торчали жуки да бабочки. В центре зала на круглой подставке лежала большая книга. Только вместо букв на ее страницах красовались листочки и коренья.

- Боль-шой гер-ба-рий, – прочел я название таинственного фолианта. – Ишь ты! Видать, волшебная книга-то.

  И начал листать страницы, разглядывая знакомые растения.

- Полынь горькая… Диодор Епифанович мне ее в веночек заветный заплел. Полынь-матушка от русалок спасает на Троицкой неделе… Когда плутовки эти сильно расшалятся да на мужичков деревенских глаз свой хитрый класть начинают…

  Никита слушал меня с обалделым видом. А я увлекся и листал страницы дальше.

- Кувшинка белая. Гм! А по-нашему, одолень-трава будет. Самый нужный для чар волшебных цветок! Нечисть злая одолень-травы, как огня, боится. Ежели в путь дальний трогаешься, попроси матушкиного благословения да пусть она тебе траву сию в ладанку, что на груди носишь, положит. Все тяготы пути без труда одолеешь!  Василек синий. Гм! И сей цветик не так прост, как кажется. Боги древние его на землю послали, чтоб люди в заботах своих земных о небе не забывали. Васильки расцветают ярко с теми рядом, кто прост да душою чист. А от недобрых людей под землю прячутся. Ежели отваром из василька глаза промыть, зрение острее станет и разум яснее. Сможешь быстро распознать, кто друг тебе, а кто враг.

  Тут я услышал шаги за спиной и быстро обернулся. Смутно знакомый темноволосый молодой мужчина удивленно смотрел на меня, поправляя стеклышки на носу.

- Продолжай, мальчик, - с уважением в голосе попросил он. – Давно не слышал такой интересной лекции.

- Дык чего там, - смутился я. - Это я так просто. Вспоминаю, чему меня хозяин учил. А вот одной травушки у вас тут нет, однако.

- Какой же? – недоверчиво спросил меня мужчина.

- А вот этакой!

  Я достал из-за пазухи волшебный венок.

- Вот, гляди, добрый человек. Травушка сия по варяжски альгизом именуется, а по-нашему осокой или нечуй-травой. Сил она тому, кто на груди ее носит, придает немалых, да к тому ж волшебных. Колдун, нечуй-траву в рукав рубашки зашивший, чары долго чары творить может, не уставая…

  Договорить я не успел. Незнакомец ахнул и вцепился в венок.

- Где?.. – срывающимся голосом вскричал он. – Где ты сорвал мамонтову траву?! Отвечай сейчас же!

- Ой, пропали мы! – пискнул Никитка. – Кажется, нас сейчас Гринпис заметет!

  Я растерянно моргнул и торопливо заговорил:

- Не вели казнить, боярин музейный, вели слово молвить. Венок сей волшебный мне колдун лесной Диодор Епифанович сплел. И означает он послание для нашего царя-батюшки али для чародея какого могучего.

- Какой еще колдун?! – простонал мужчина, срывая стеклышки с носа. - Бог мой, этот мальчишка мне под нос реликтовую траву сует, а сам при этом какие-то сказки рассказывает.

- И вовсе не сказки, - насупился я. – Нечуй-трава за домом деда Диодора растет. Прямо во лесочке, недалеко от тропы.

- В КАКОМ лесочке?! – уже благим матом заорал странный «боярин».

- В заповедном, – ляпнул Никита. – Который фирма «Владимирский Централ» оттяпать хочет.

  Стало тихо. Мужчина как-то странно посмотрел на нас, снова нацепил стекла  и уже спокойней сказал:

- Вот что, ребятки, кажется, нам есть о чем поговорить. Дорофей Иванович!

  В зал вбежал все тот же сухонький старичок.

- Познакомьтесь! – кивнул наш новый знакомый. – Дорофей Иванович Зябликов. Директор краеведческого музея и мой верный друг в деле защиты природы нашего края. Да, простите, я не представился. Артем Сергеевич Громов – эколог, журналист, главный редактор журнала «Родники».

- Давайте пройдем в мой кабинет и там обо всем поговорим, - засуетился старичок.

  И тут только до меня дошло, где и когда я видел этих людей. Сегодня, в битком набитой электричке! Выходит, говорили они там как раз о нашем заповеднике.



Похожие публикации:

Данька вспоминает, как попал к колдуну в ученики. А Диодор хочет попасть в современную деревню, но вместо этого...
Чтобы окончательно отбить у злодеев всякое желание захватить лес, герои обращаются за помощью к бобрам.
Данька отправляется на поиски Никитки и по дороге совершает несколько добрых дел.
На защиту леса встает вся древняя сказочная сила.


Нет комментариев. Ваш будет первым!

Загрузка...






Все представленные на сайте материалы принадлежат их авторам.

За содержание материалов администрация ответственности не несет.


Рейтинг@Mail.ru