"Тайного прошлого призрачный свет" Глава 30."А там, за краем - рыщет тьма…"
Жанр:
  • Фэнтези
  • Сказка
  • Наука
  • Приключения
  • Историческая

  В какой-то момент король все-таки задремал. Но вдруг очнулся, как от удара.

И обнаружил, что сидит за столом, уронив голову на руки. Свеча почти догорела. При этом она противно трещала, чадила и невыносимо воняла.

- Теперь понятно, почему мне приснился костер, – пробормотал Вильгельм  и покосился на посветлевшее окно. – Кажется,   пора на выход. Пока писарь не очнулся и не спросил – что я тут делаю? С пьяных глаз он может и не вспомнить, что сам предложил мне остаться. Начнет с перепугу орать, а лишний шум мне сейчас совершенно ни к чему.

  Вильгельм встал  и осторожно выбрался из лавки, аккуратно прикрыв за собой дверь. Наступающее утро было по-осеннему холодным. И он зябко поежился.

А потом горько усмехнулся.

- Если мне не удастся одолеть противника – появится шанс согреться. Ибо не миновать мне тогда адского пламени. Потому  что побежденный обязан разделить судьбу  приговоренных к смерти. Но  не исключено, что меня просто повесят. И тогда я стану первым королем, закончившим свои дни на эшафоте.

  Некоторое время он размышлял над тем – как бы ему хотелось умереть?

- Да, пожалуй, что никак! Я еще не исполнил свою миссию. И даже жениться не успел. Так что – торопиться не будем. А вот чуток размяться мне явно не помешает.

  И он быстро нырнул за ближний забор.

- Интересно, а что подразумевается под словами «лучший воин»? - думал король, не забывая приседать, прыгать и размахивать руками, имитируя бой. – Самый здоровенный верзила  или тот, кто, в самом деле, умеет владеть мечом?

И какое оружие нам предложат? Меч или алебарду? Или, может быть, это будет просто рукопашный бой? Но противник наверняка будет в доспехе, а мне его вряд ли предложат. И, самое главное, как долго мне придется с ним сражаться?

  Вильгельм почувствовал, что после нескольких минут тренировки  у него потемнело в глазах, и со стоном опустился на траву.

- Кажется, я слишком далеко зашел в своих мечтаниях! – грустно пробормотал он, обхватив голову руками.

 - Мда! Похоже, что я не слишком готов выяснять отношения даже обычным мордобоем. А хуже всего будет, если мне в руки сунут кинжал, а у противника – окажется меч. Колющим клинком хорошо орудовать, когда вы с противником кружите друг против друга на максимальной дистанции. Уколол - и позволил врагу упасть, хоть бы даже тебе на руки. Так романтичнее, юные девушки оценят...  Но укол не спасает, когда на тебя, размахивая мечом или топором, прет здоровенный бугай весом с хорошую лошадь. Его можно заколоть - но инерцию это не погасит. Налетит, нанижется на клинок, но тут же сомнет собственным весом. Может, еще и зарубить успеет. Опять же, удар стилета или кинжала  убивает верно, но не сразу. Чтобы убить человека уколом быстро, нужно попасть в сердце или в горло. Шансов на это в горячке схватки - немного. Но даже смертельно раненый  человек  зачастую способен «на последнем издыхании» убить того, кто его ранил. Люди - твари живучие, иногда прямо на диво. Вот, если бы у меня в руках был мавританский ятаган! Рубящий удар, несмотря на то, что не всегда убивает, надежно выводит противника из строя…

  Проведя этот неутешительный экскурс  в  прошлый боевой опыт, Вильгельм совсем пригорюнился. Впрочем, даже понимая, что шансов на победу у него нет, король не собирался отказываться от поединка.

- Ну, что ж, – сказал он, поднимаясь с земли. – Значит, как будет – так и будет.

В чудеса я не верю, а смерти в глаза смотрел  уже не раз. Так что ничего нового сегодня не произойдет. Ныть и прятаться – недостойно правителя королевства, пусть даже королевство – маленькое, а короля в моем лице  давно считают покойником. Вот только не мешало бы перед героической погибелью умыться и чего-нибудь пожевать…

  Но колодца в чужом дворе не было, а последние монетки Вильгельм отдал Сандре на злополучном мосту.
Стало совсем светло. Звук топоров стих, зато на улице то тут, то там раздавались громкие крики – это стражники выгоняли  жителей из домов, приказывая им следовать на площадь. Король вздохнул, вышел за ворота и смешался с толпой.

  Осужденных на смерть уже доставили на место. И теперь бедолаги в черных балахонах молча стояли на эшафоте  под сооруженной ночью виселицей. Руки их были связаны за спиной, а лица - закрыты надвинутыми на голову колпаками таким образом, что невозможно было разобрать – мужчины это или женщины?

Король бросил на них сочувственный взгляд, но быстро понял, что при таком раскладе никак не сможет понять – есть ли среди обреченных его друзья? Впрочем, это уже не имело  никакого значения. Он принял решение и не собирался отступать.

У подножия эшафота стояла сонная стража, а наверху трое монахов суетливо загоняли несчастных на поставленную под перекладиной лавку. При этом на лицах у них было такое брезгливое выражение, словно перед ними были не люди, а некие существа вроде собаки о пяти лапах, создание диковинное, но богомерзкое. Кроме них на деревянном помосте присутствовал толстый монах, сидевший в кресле. А рядом – топтался какой-то судейский в помятой мантии.

- Знакомое лицо, – подумал король. – Где-то я уже видел этого мерзавца.   

  Вильгельм оглянулся по сторонам. Выдернутые из теплой постели горожане, оказавшиеся невольными зрителями, похоже, мечтали только об одном – чтобы все поскорее закончилось, и они смогли вернуться домой. Изредка слышался придушенный плач – но он принадлежали лишь родственникам тех, кого должны были повесить с минуты на минуту. Возможно, что зрители в глубине души жалели несчастных, но боялись это показать – дабы тут же не оказаться на их месте. Народ молчал, но и одобрения происходящим тоже не выказывал. Так что обещанного «праздника» явно не получалось…

Монах, наконец, выбрался из кресла, встал  и перекрестился. Потом достал из складок  сутаны какую-то бумагу. Окончив чтение приговора на довольно темной и маловыразительной латыни,  объявил, что вердикт суда пересмотру не подлежит и величественно сел на прежнее место.
Король слышал все его слова, но лишь отголоски их смысла доходили до него. Потому  что теперь в творящемся  кошмаре  оставалась одна маленькая подробность:  судья должен был спросить – все ли согласны с приговором? Это был давний обычай, пришедший из древности. И все еще существующий - для преодоления случайности судьбы, дающий возможность защитить человека от не всегда справедливого обвинения, отстоять его честь и доброе имя, и восстановить истину в тех случаях, когда доказательств нет  или они сомнительны.

Какая-то женщина, стоявшая рядом с Вильгельмом, в ужасе закрыла передником заплаканное лицо, а ее сын – мальчишка лет десяти, истошно закричал.

 Королю  почему-то вспомнился Гай. И казнь Бальтазара, которой он сам не видел…

И он громко произнес:

- Я не согласен! И готов отвечать за свои слова головой и телом! Дабы Бог узрел правого!

  Ему было трудно протиснуться к помосту меж зрителей. Люди словно ожили от его слов. По толпе прошел гул удивленных голосов. И, хотя он еще ничего не сделал, все хотели отблагодарить его, хватали за руки и за плечи, женщины стремились коснуться его рубашки, а дети таращились  так, будто он был великим волшебником.
Судья и священник оторопело уставились на Вильгельма. Монах возмущенно замахал толстыми руками, но судейский неодобрительно дернул его за рукав, и, наклонившись,  что-то шепнул на ухо. Служитель церкви обреченно вздохнул и снова встал.

- Подойди сюда, – приказал он.

  Король послушно поднялся наверх.

- Известны ли тебе условия Божьего Суда?

  Вильгельм кивнул.

- Я должен выдержать поединок с тем, на кого вы укажете. Если мой соперник  проиграет, то приговоренные немедленно освобождаются  и получают  право уехать, куда им заблагорассудится.

- А если проиграешь ты – всех вас повесят.

- Я знаю. И я готов подчиниться правилам, святой отец.

  Монах снова открыл рот. Речь его была бесцветна и пересыпана таким количеством латинских выражений, что понять ее было нелегко. Но главное, что в ней прозвучало слово: iudicium .

Судья вкратце напомнил обстоятельства дела, указал на невозможность его разрешения обычным способом, и объявил, что не осталось иного пути, кроме «божьего суда», на котором окончательно решится, кто прав, а кто не прав.

После того, как все формальности были соблюдены, святой отец и судейский покинули помост.  Отдали  стражникам приказ, и те быстро согнали вниз и оттащили в сторону приговоренных.

Затем монах с вопросительным выражением на лице, повернулся к солдатам. Среди них удачно обнаружился здоровенный детина в кирасе, который с готовностью шагнул вперед. Первым же делом  он с ухмылкой поведал собравшимся, что побывал в таком количестве битв, что все их не помнит, ну, а божий суд  для него и вовсе, сущий пустяк.

- И этого мерзавца я тоже знаю, – подумал король, отворачивая лицо. – Этот тип совсем недавно «уговаривал» меня в башне отдать трон Филиппу. Но, похоже, что самодовольный болван меня  не узнал. А я – пока не понял – хорошо это или плохо? Ладно, об этом я подумаю потом, а сейчас посмотрю – какое оружие нам предложат?

  Судья и монах склонили друг к другу головы, переговариваясь,  подозвали к себе здоровяка в кирасе и что-то ему шепнули.  Все с той же приклеенной ухмылкой он  вынул меч из ножен и с размаху вонзил его в доски помоста. Потом по знаку судьи другой стражник поступил точно так же со своим мечом.

- Выбор оружия сделан! – провозгласил монах. - Противники будут сражаться на коротких мечах до смертельного исхода, причем сломанное в ходе боя оружие не может быть заменено. Победителю не будет предъявлено никакого обвинения  и его не должна преследовать кровная месть. Итак, да начнется поединок, и да будут Небеса милостивы к тому, с кем сегодня Правда!

  Едва успели отзвучать эти слова, а священник опуститься в кресло, детина в кирасе мягким, каким-то кошачьим движением шагнул к своему мечу и вырвал его из щелястых досок. Вильгельм тоже ухватился за рукоять выданного ему оружия, ощутив мимолетную радость от давно забытого бодрящего холода стали в ладони. Его меч, обоюдоострый и в два локтя длиной, хоть и не поражал изяществом отделки и блеском цветных камней на эфесе, похоже, был сделан неплохим мастером.
- Хорошее оружие – первейшее дело для воина, - пронеслось у него в голове.  Впрочем, в юности  королю доводилось видеть, как настоящие мастера клинка выходили против железного боевого меча, держа всего лишь деревянный учебный – и побеждали. Здесь, понятное дело, все было иначе. Когда опытные воины сходятся дружески размять кости, это очень красиво. Когда они бьются насмерть, это тоже красиво. Но еще и ужасающе страшно.

Народ у помоста стоял очень тихо и смотрел во все глаза, временами забывая дышать. У многих мужчин непроизвольно ходили ходуном плечи и сжимались кулаки. А королю казалось, что его противник движется  бесконечно медленно,  играя с ним, как кошка с мышкой.
Вот он совершил  большой, довольно плавный для такого здоровяка прыжок и резко взмахнул мечом, желая покарать безымянного соперника за самонадеянность. Вильгельм сделал ответный выпад, отводя летящую на него сталь в сторону и вниз. Это движение получилось у него непроизвольно: не успел он обдумать свои действия – как тело само вспомнило крепко заученные боевые навыки.
Сталь заскрежетала о сталь, и стражник отпрянул с выражением недоумения на звероподобном лице.

После такого удара из более слабой ладони выскочила бы рукоять, но противник Вильгельма  удержал оружие. И уже сам перехватил меч короля, устремившийся к его шее. Острое лезвие  прошло вскользь по защищенному кирасой плечу.

- Святой отец, так нечестно! – раздались крики из толпы. – Пусть стражник снимет свое железо  и останется в рубашке, как защитник осужденных!

  Монах никак не ответил на эти возгласы, а накал поединка меж тем нарастал. Судя по всему, в начале боя стражник решил, что имеет дело с зарвавшимся простолюдином. И явно намеревался прикончить соперника с первого же удара. Нешуточный отпор разозлил и озадачил его, и теперь он жестко и уверенно теснил Вильгельма, увеличивая скорость и силу атак. Высокий, массивный стражник был сыт, силен, уверен в себе и подвижен. Вильгельм еще не исцелился до конца от лихорадки  и ничего не ел со вчерашнего вечера. По его спине катились струйки горячего пота, разметавшиеся волосы липли к шее, а каждое столкновение мечей отзывалось во всем теле тошнотворной болью, от которой дрожали колени. Но король ясно  ощущал беззвучную мольбу, долетавшую до него от сбившихся в испуганную стаю осужденных. И  понимал, что их жизнь зависит сейчас только от исхода его поединка.






Нет комментариев. Ваш будет первым!

Загрузка...







Все представленные на сайте материалы принадлежат их авторам.

За содержание материалов администрация ответственности не несет.


Рейтинг@Mail.ru