"Театр в провинции" Глава 15. "Когда расплываются ориентиры…"
Жанр:
  • Фэнтези
  • Приключения
  • Реализм
  • Мелодрама

- Напрасно ты, Валя, так веселишься. Тут дело серьезное! Главреж откуда-то в курсе, что ты тоже заявку на конкурс подал. И он прекрасно знает, что лучшая часть труппы от него к тебе переметнулась.

В общем, если озвучить все угрозы, что этот урод в твой адрес орал, то не одна статья Уголовного кодекса получится.

- Пусть орет, - пожал я плечами. – Собака лает, как говорится, а караван идет.

Ваня, спасибо за предупреждение, конечно, но думаю, что главрежа нам бояться нечего. Тем более  что о месте наших «тайных сборищ» он не знает…  

  Увы, время показало, что я был не прав, а друг  - осторожен и дальновиден.

Едва только все артисты собрались вместе, и началась репетиция новой сцены, как вдруг раздался оглушительный звон. В окно влетел увесистый булыжник, треснувшее стекло разбилось на сотню осколков. Никита, стоявший ближе всего к нему, вскрикнул и отшатнулся. Один шальной осколок резанул его по щеке. Женщины закричали! Я оттолкнул Аню в сторону, Ваня оттащил Любу и Киру. В тот же миг зазвенело и разбилось второе окно, и другой камень рухнул у самых моих ног.

- Вот они! – заорал Алеша, высовываясь в разбитый проем. - А ну – стоять!!!

  Он, не раздумывая, бросился вниз по лестнице. Мы с Ваней кинулись вслед за ним.
Когда я выскочил на улицу, то увидел жуткую картину. Бесстрашный защитник отбивался разом от пяти молодчиков весьма бандитского вида. Ваня, взревев, бросился ему на помощь. Какой-то мерзавец выхватил из кармана еще один камень, замахнулся… Я тоже собрался рвануться в драку.

Но мимо меня, едва не сбив с ног, как комета пронесся Олег. В отличие от Алеши и Вани, он не стал бросаться на злодеев с кулаками. А подскочил к штакетнику у газона, мгновенно отломал палку  и только тогда кинулся в бой. Первым же движением он треснул урода с камнем пониже локтя. Тот взвыл и выронил «оружие». Олег повернулся и долбанул подкрадывающегося к нему сзади типа по колену. Он свалился на асфальт. Третьего злодея юноша с силой ткнул палкой в солнечное сплетение, а когда тот согнулся пополам, наградил крепким ударом по хребту. Остальных «вырубили» Ваня с Алешей.

- И что теперь будем делать? Полицию вызывать? – невнятно спросил Алексей, зажимая разбитую губу.

  Злодеи, услышав страшное слово «полиция», зашевелились и принялись отползать «с поля боя».

- Ага! Щаз! – буркнул Ваня, ощупывая заплывающий глаз. - Наших доблестных стражей порядка, поди, давно Владленчик и его друзья-жулики подкупили! И на нары в этой ситуации загремим как раз мы – за превышение самообороны.

  Пока мы рассуждали, злодеи успели дать деру  и теперь, хромая, бежали прочь от нашей «крепости». Олег с досадой стукнул палкой о землю.

- Надо было хоть одного схватить и допросить!

- Да чего тут допрашивать? – сумрачно отозвался я. – Ясно, чьих рук это дело.

  Юноша  вздохнул.

- Ладно, господа герои. Возвращаемся к себе, промываем раны и успокаиваем наших дам. Они, наверно, извелись, из окон «замка» неравный бой наблюдая.

  И он торопливо пошел к дому, напевая песенку.

 

Нас едва наберется на взвод,
А снаружи, с упорством барана,
предвещая худой оборот,
Бьют по кованым створкам ворот
Равнодушные бревна тарана.

И взлетает рука над полком -
Молодым, и готовым для драки,
И отмашка тончайшим платком,
И начало последней атаки!

И взлетает рука над полком

Молодым, и готовым для драки.
И отмашка тончайшим платком,
И начало последней атаки!

 

  По правде говоря, нужные слова должен был произнести я. Как режиссер, отвечающий за своих артистов и вообще старший по званию. Но сердце снова неприятно заколотилось, я перевел дыхание  и только молча кивнул. А потом решил внимательнее присмотреться к Олегу.
Как-то раньше я мало обращал внимание на нашего «новенького». В театральном деле он звезд с неба не хватал, в новой пьесе играл эпизодические роли, но зато всегда был готов помочь с любой мелочью. И бутерброды в перерыве нарезать, и чая согреть, и перенести с места на место что-то тяжелое. А вот теперь – практически нас спас. И откуда он только так наловчился палкой махать? Не иначе, тоже в каком клубе реконструкторов  состоял!

  Когда мы успокоили наших женщин, как могли, вызвали такси и отправили бедного Никиту в поликлинику – зашивать раненую щеку, Иван тяжко обронил:

- Должно быть, кто-то из Владленовой своры нас выследил. Черт! Плохо, что эта шайка знает, где мы встречаемся и репетируем. Знаешь, Валя, съезжать тебе надо отсюда. Вместе с твоими бездомными друзьями!

- Почему это? – сумрачно спросил я.

- Потому, что никто не знает, какую гадость бросят в окно в следующий раз? Вдруг - «коктейль Молотова», от которого полдома выгорит?

  Я внутренне содрогнулся, представив такую картину. И обещал подумать, хотя прекрасно знал, что деваться нам отсюда – некуда.
Мы невесело распрощались.
А потом – беда никогда не приходит одна – я поругался с Аней. Причем совершенно нелепо и по-дурацки!

- Тебе нельзя здесь больше оставаться! – твердо произнес я, когда закрылась дверь за товарищем.

  До этого несчастного случая, девушка много раз задерживалась у меня, хотя повторения безумной ночи случались не часто. Порой я так уставал на репетициях, что у меня не оставалось сил даже обнять ее.

- Я тебя не брошу! – упрямо отозвалась Аня. – Да я просто с ума сойду, если буду думать, что ты здесь один, и в любой момент на тебя могут напасть!

- Вот именно поэтому я и прошу тебя уйти. Не хочу, чтобы ты пострадала!

- А я не хочу потерять тебя, Валя, родной мой!

- Да ничего со мной не случится! Владлен не дурак – поджигать историческое здание посреди бела дня или даже ночью.

- Тогда зачем ты меня прогоняешь?

  Аня побледнела и вдруг произнесла со знакомой холодно-спокойной интонацией:

- Или ты хочешь остаться наедине с кем-нибудь еще? Теперь уже не со мной?!

- Не говори чушь! – рявкнул я.

- Ну, почему сразу – чушь? Я понимаю, в труппе есть девушки помоложе и покрасивее меня.

- Дура! – почти простонал я. – Я же о твоей безопасности забочусь! Да я в жизни себе не прощу, если с тобой что-нибудь случится!

- А я не прощу себя, если оставлю тебя одного в трудный час!

  В этот миг в мою дурную творческую голову стукнуло сразу все!

И бессмысленная ссора с Аней, и страх за нее и всех моих друзей, и, чего греха таить, дикая злость на себя, безмозглого дурака, который даже подраться, как мужик, сегодня не успел. Вернее, мне не дали!

- Вот только не надо меня жалеть! – в бешенстве заорал я.

– Много вас тут таких жалельщиков! Бережете меня, понимаешь ли, пылинки сдуваете, как с дряхлой развалины. Значит, по-твоему, я такой немощный, что меня и на час нельзя одного оставить? А самой-то тебе не противно за таким ухлестывать?!

  Я выпалил последнюю гадкую фразу и в ужасе замолчал, только сейчас осознав, как сильно оскорбил Аню.
Она не заплакала, не вкатила мне пощечину, как следовало бы. Только выпрямилась и сказала тихо и грустно:

- Жалость, Валя, это дар доброго сердца. А мои чувства к тебе были чище и выше любой жалости, хотя и сродни ей. Я любила тебя так, как никого еще в жизни! Но если ты гнушаешься моей любовью, если она оскорбляет тебя, я уйду. Нет, не из спектакля! Я понимаю, как важно его поставить. Если ты так хочешь, я уйду из твоей жизни и ни разу больше тебя не потревожу.

  Наверно, после этих слов я должен был броситься перед ней на колени. Обозвать себя идиотом, целовать ее руки, просить прощения.
Но я не сделал ни того, ни другого, ни третьего. Потому что с тайным и горьким облегчением понял: мой разрыв с Аней станет теперь гарантией ее безопасности. И только молча, со сдавленным в душе криком смотрел в окно, как она выходит из дома и идет, опустив плечи, по пустынной улице.

 

  Репетиции после этого печального случая, действительно, не прекратились.

И Аня неизменно приходила на них. Более того – когда мы играли совместные сцены, она словно бы оживала, и ее нежные слова, обращенные ко мне, звучали пронзительно и искренне. А потом ее глаза снова гасли, и на лице появлялось ставшее уже привычным выражение холодной отчужденности. Друзья, конечно же, обо всем догадались и от души сочувствовали нам обоим. А я мысленно проклинал себя и считал дни до премьеры. Хотя даже самому себе не мог признаться – ЧТО я сделаю потом. Попрошу у Ани прощения, попытаюсь все исправить? Или оставлю все, как есть – потому, что такой женщины я и впрямь не достоин? Мда! Кажется, опять можно цитировать себя самого!

 

Когда расплываются ориентиры, и не различаешь ни зла, ни добра,
То значит, в твоей неуютной квартире, тебя не спросив, поселилась хандра. Вошла и уселась откормленным задом, на вечно захламленный письменный стол – И все безразлично, и даже не надо вливать в себя горько-привычные сто...

И туп карандаш, и шершава бумага, и мысли, и чувства шершаво-тупы.

И лень напрягаться для лишнего шага, и лень выбираться из той пустоты,

Где капают капли из дохлого крана, где тусклая лампа горит даже днем.

И можно сидеть и часами, упрямо, смотреть сериал неизвестно о чем.
И можно, рукою ища сигареты, нащупать случайно огрызок граненый,
И  вздрогнуть при этом, и вздрогнуть при этом, и чувствовать руку свою обожженной.

И этой рукой, непривычно горящей, с размаху ударить, пусть кровушка брызнет, По морде хандре, этой дуре, сидящей на белых листках недописанной жизни…

 

  Хм! И с чего это мы столь внезапно поругались? Я, вроде, никаких поводов для ревности не давал. Янка, памятуя о неприятном инциденте, лапы на меня больше не складывает. Прочие барышни по ходу пьесы тоже обнимаются не с главным героем. А меня самого, ни на какие подвиги не тянет. Я настолько устаю, что мне даже мои кошмары не снятся. Что, пожалуй, даже плохо – потому, что после ночных видений всегда определялся мой следующий шаг.

Как там, в тырнетах пишут? «Главное послать каждого в приемлемой для него форме в приемлемое место, дальше они пойдут сами». Вот и меня – послали. Сначала Король велел мне нос не вешать, потом Жанна приказала спасти хорошего человека, а там уже и Прокуратор подтянулся – со словами о верном выборе. Вот только – где результат?

Проблемы личного свойства сначала плавно перетекли в общественные, а теперь все вернулось на круги своя. Еще и новые добавились. Мои философы рискуют остаться без жилплощади, да и раритетный особняк тоже жалко. Одним словом – сплошная народная мудрость о том, что «ни одно доброе дело не остается безнаказанным». Вот пригрели меня старички – а я в итоге змеем оказался! Надо как-то реабилитироваться, но как? Может, отправить философов к Стасу в деревню? Пусть там пчелам колыбельные поют или с гусями беседуют – по поводу спасения Рима. А я, как наименее ценный член экипажа, останусь дом караулить. Тем более  что кроме стен, здесь почти ничего и не осталось: возможный реквизит мы в таверну перетаскали, а свой ноутбук я отдал Янке. Она от отчима все-таки ушла и пока живет у Ксантиппы - в ожидании своего грядущего дня рождения и полного освобождения. Кстати, хозяйский сынок к нашей барышне проявляет не шуточный интерес, а эта юная поганка ему глазки строит… ЕМУ!!!! – а не мне, причем, ни разу!

- Даже обидно – усмехнулся я. – Если Анечка подозревает, что на почве драматургии у нас с Янкой «амурные отношения», то можно было бы слегка соответствовать. А то прилетело мне по башке, а за ЧТО??? Я-то вообще не причем! Я ж помню анекдот на скользкую тему: «Девочка, сколько тебе лет? – Сядешь, дядя, сядешь!» Тьфу!!! Какие только глупости в пустую голову лезут! Сходить, что ли, ночным воздухом подышать?

 

  Выйти наружу, действительно, хотелось, тем более, что из разбитого окна, кое-как заткнутого подушкой, нещадно дуло. Камин внезапно принялся дымить, да так, что у меня запершило в носу и в горле. В довершение всех бед, у моего бедного обиталища, кажется, начала протекать крыша. В такт бьющемуся о стекла дождю  с потолка тоже мелко закапало. Сырость и неуют достигли предела, и я решительно вскочил.

- Пора на прогулку! - сказал я сам себе. – На улице, конечно, погода нелетная, но если я еще пять минут посижу здесь, то окончательно свихнусь от горьких мыслей и дурацкой жалости к себе.

  И я вышел в ночь. Дождь, по счастью, уже прекратился, да и ветер слегка приутих. Почти облетевшие деревья жалобно и зябко вздрагивали, под ногами хлюпали лужи, а я шел, не замечая, куда иду, в сотый раз  гоняя по кругу невеселые мысли. Почему-то вспомнилось, что в детстве я часто просыпался такими вот холодными ночами и, втайне от бабушки, пробирался к окну, чтобы подслушать - о чем шепчет дождь и грустно вздыхают листья? Мне казалось, что я понимаю их.

- Только в детстве мы можем говорить с кем угодно - с животными, цветами, игрушками... А когда вырастаем, даже с людьми получается не всегда, – горько вздохнул я  и снова вспомнил Аню.

  И остановился на полушаге, потому что чуть не налетел на какую-то живую изгородь. Оказалось, что я забрел в ту часть города, где стоял краеведческий музей.

В тусклом свете фонарей я увидел знакомые светло-серые стены с высокими готическими окнами и ажурным козырьком над входом.

- А музей-то расположен в здании бывшей почтовой станции, - вспомнил вдруг я. – Никуда мне от темы вечной дороги не деться! И вся-то жизнь моя – какой-то полустанок, все годы пролетели на бегу. То в Невель, то из Невеля, то - от самого себя! Сам же ведь написал когда-то:

 

Вот мой дом, на семи ветрах, четырьмя сторонами к свету.
Наливай, и пей до утра – все равно в доме Бога нету!

 

Эх! Бог с ним – с Богом! А вот счастья – нет, и любви – тоже…

 




Похожие публикации:

Валентин находит пристанище у своих новых друзей-"философов". А ночью начинаются чудеса...
История начинается с вполне банальной картины: малокультурный директор Народного театра убеждает главного героя - завлита поработать на крупног...
Странные гости продолжают посещать Валентина.


Нет комментариев. Ваш будет первым!

Загрузка...







Все представленные на сайте материалы принадлежат их авторам.

За содержание материалов администрация ответственности не несет.


Рейтинг@Mail.ru