Слово для тех, кто сорвался с петли
Жанр:
  • Фантастика

Слово для тех, кто сорвался с петли

Я вернулся домой. Меня вновь окружили любимые люди – те, кого любил я, и кто любил меня. Тяжёлое испытание осталось позади. Но я оказался не способен разговаривать с людьми. Просто сидел и молчал, ничем особенно не занимаясь. Восстанавливал силы. Для меня подобное состояние было не в новинку. Так случалось всякий раз после трудного периода, когда пришлось многое вынести и испытать.

Думается мне, эта апатия была чем-то вроде обезболивающего, которое позволяло быстрее залечить измотанные нервы. Но все предыдущие разы, когда я впадал в молчание и смотрел в окно днями напролёт, рядом со мной никого не было. Теперь же меня окружала семья. И они встревожились.

Поначалу и Дороти, и дети отнеслись с сочувствием – всё-таки человек вернулся с трудного задания, ему надо отдохнуть... Но проходили дни, а лучше мне не становилось. Каждый день, вплоть до самого обеда, я сидел на диване, глядя на солнце. И лишь во второй половине дня я на несколько часов включался в окружающую жизнь: спускался в гараж, садился в машину и ехал забирать Дороти с работы. Затем мы заезжали за детьми в школу и возвращались домой. После тихого семейного ужина я вновь уединялся и впадал в прострацию.

Родители Дороти решили всё сразу: нелюбимый зять надумал сбежать из семьи, но не находит смелости сказать это открыто. Дороти встретила это заявление гневным возражением, но с тех пор стала посматривать на меня с затаённой тревогой. И с каждым днём эта тревога в её глазах росла. Я пытался подбодрить её, вернуться в прежнее русло, переступить через собственную подавленность. Но, чувствуя неестественность в моём поведении, Дороти мрачнела ещё сильнее.

В конце концов, одним сумеречным вечером я застал её плачущей. Уединившись за мытьём посуды, Дороти лила слёзы под звяканье тарелок и журчание воды.

- О чём плачем? - спросил я.

Но получил в ответ лишь неопределённый жест рукой. Не бери в голову, мол. Ясно. Стало быть, плачут по мне.

- А ну-ка, иди сюда, - я подкрался к Дороти сзади и подхватил её на руки.

- Ай! - взвизгнула она. Губка выскользнула у неё из пальцев; Дороти обхватила меня за шею мокрыми руками. - Ты что творишь, Винсент?

- Не могу смотреть, как моя принцесса плачет, - привычно минуя препятствия и острые углы, я понёс Дороти в гостиную.

Там мы опустились на диван. Дороти устроилась у меня на коленях; после того, как её поносили на руках, она слегка оттаяла и теперь даже улыбалась.

- Так что на тебя нашло? - спросила она.

- Ты решила, небось, что я собрался от вас уйти, - сказал я напрямик. - Откуда такие нелепости?

- «Нелепости», - передразнила Дороти. Что ж, хорошо: если она ехидствует, значит, настроение у неё улучшилось. - Ты себя-то видел? Сидишь, как истукан, и ни с кем не разговариваешь. Ни со мной, ни с детьми. И весь такой печальный-печальный. Что мне думать?

- Ничего не думать, - парировал я, прижимая её к себе покрепче. Дороти не возражала. - Ты совсем меня за дурака держишь — чтобы я ушёл от такой женщины?

- Разумеется, - откликнулась она из-за моего плеча. - Тогда чего ходишь, как в воду опущенный?

- У меня всегда так после заварухи, - признался я. - Просто ты этого не заставала.

Дороти фыркнула:

- Вообще-то мы с тобой девять лет вместе.

- Такое у меня случилось ещё до тебя, - ответил я. - После того, как мы победили пришельцев на «Прототипе-18».

- А-а, - протянула Дороти. – Это тогда, под куполом, с «железными зверьми»?

Она почему-то очень любила этот этап моей биографии. Особенно ей нравилась моя фотография того времени: сижу на капоте машины, в своей обшитой железом куртке, и угрюмо смотрю в камеру.

- Всё равно не понимаю, - сказала Дороти. – Тогда у тебя осталось много душевных ран, я знаю. А почему теперь? Или я чего-то не знаю?

Я  признался ей:

- Если бы ты спросила это хотя бы вчера, то... наверное, я сказал бы, что это всё из-за усталости – ведь я не спал, не ел, пил всякую отраву, а в голове ползали червяки...

Дороти, ничего не говоря, погладила меня по волосам. Я продолжил:

- На самом деле, я сделал открытие для самого себя. И мне пришлось привыкнуть к нему, чтобы хоть как-то понять, в чём оно заключается.

- Какое открытие?

- Я понял, что от кошмара не сбежишь, - ответил я. – Можно выбраться из него, но... он будет ползти за тобой, лезть тебе в голову, как те чёртовы червяки. Понимаешь?

- О да, - откликнулась Дороти, вспомнив о чём-то своём.

- И я понял, - сказал я. – От кошмара нельзя сбежать. Можно только его победить.

Дороти чуть отстранилась от меня и, подперев подбородок ладонью, задумалась. С ней одной я мог говорить всерьёз, не опасаясь насмешек и непонимания. Имея в институте посредственные оценки по философии, она, тем не менее, всегда нащупывала ту мысль, что я хотел выразить.

- Разве ты не победил? – спросила Дороти в конце концов. – Ты выполнил задание, перехитрил всех и выжил. Что же тогда тебя мучает?

- Не победил, отнюдь, - я покачал головой. – Я сбежал. Чудом, едва-едва. И то, что я смог выполнить задание – тоже чудо. Мне просто повезло.

- Ты правда так считаешь? – сказала Дороти с сомнением. - И что же тогда надо было сделать?

Я усмехнулся:

- Не знаю, поймёшь ли.

- А ты попробуй.

- Ну... - я сделал жест рукой, словно указывая на что-то в комнате. - Я не должен был бояться. Не должен был находиться на волосок от гибели. Я должен был всех победить и выйти с гордо поднятой головой.

Дороти засмеялась.

- Слишком уж много ты от себя требуешь, - сказала она. Правда, упрёка в её голосе не чувствовалось.

- Скажу так, - ответил я. - У меня просто не должно быть такого чувства, будто я едва-едва выжил. Потому что это уже не победа.

- Я тебя поняла, - кивнула Дороти. - И что тогда? Вот ты выбрался, сбежал. Как бороться с этим твоим чувством?

- А вот это и есть главная часть, - сказал я. - Я понял: чтобы победить кошмар, тебе придётся вернуться в него. Вернуться, посмотреть страху в глаза и победить его окончательно. Уничтожить и плюнуть на труп.

Дороти вновь задумалась. Я вспомнил, как мы начинали встречаться: в те дни она точно так же, как и сейчас, всерьёз размышляла над моими философствованиями, а не смеялась или корчила мину. Тогда, помнится, я и влюбился.

- Ты меня не пугай, - произнесла Дороти. - Ты чего это? Решил вернуться в Тихий Рассвет, что ли?

- Не обязательно сейчас, - ответил я. - Но когда-нибудь вернусь. Во всеоружии.

Дороти странно поникла.

- Не хочу, чтобы ты туда возвращался, - призналась она.

- Я не буду специально искать драки, - успокоил её я. - Но если вдруг придётся... То убегать не стану.

- Какой же ты фаталист, - сказала Дороти. - И правда, наверное: «Хорошие парни погибают молодыми».

Я поддел её:

- Молодость позади, а я всё жив. Выходит, я плохой парень?

На этот раз Дороти улыбнулась.

- Никак нет, - сказала она. - Самый лучший, наверное, из всех.

- И ты тоже самая лучшая, - ответил я.

***

Итак, вот оно, моё тогдашнее открытие: всем нам придётся вернуться в свой кошмар, чтобы его победить. Я знаю людей, которые просто пытаются всё забыть. Они выдают это за высший дар, за высшую мудрость: дескать, надо уметь отпустить всё. Иногда эти люди берут на себя роль священников и «отпускают» таким образом себе грехи. Казалось бы, счастливые люди... Только я так и не встретил никого, кого бы это лицемерие спасло. И грехи, и кошмары преследуют этих людей, как голодные волки. А они всё «отпускают» их и продолжают мучиться дальше...

Кошмар — вещь бессмертная, он никуда не сгинет сам собой. Его можно лишь уничтожить. И здесь есть парадокс: сделать это либо очень легко, либо невозможно. Всё дело в том, что свой кошмар побеждает тот, кто стал сильнее — духовно ли, физически. А много ли среди нас тех, кто со временем стал лучше? Вот и вся дьявольская суть этого секрета: свой кошмар победит тот, кто сможет себя преодолеть... Никому другому это не дано.

Видит Бог, мне многое хотелось бы забыть. Поступить так же, как эти люди: делать вид, будто ничего не было. Притворяться, будто всё отпустил и вынес для себя урок. Только всё это ложь. Раны на душе, увы, такие же реальные, как и раны на теле – увечье получено, рубец остался и отдаёт болью. Незачем себе врать.

Но люди всё равно лгут себе. Лгут, потому что иначе придётся предстать перед фактом: ты не победил – просто этот кошмар не пережевал тебя полностью. А если ты ещё и совершил что-то грязное в прошлом, то придётся признать, что ты грязный человек. И никакое забвение тебе не поможет. Здесь нет чудесного спасения. Ты должен вернуться в тот ад и сделать всё правильно. Ты должен вернуться и победить.

***

Это не первое открытие, что я сделал на своём жизненном пути. Я хотел бы вернуться назад и поделиться тем, что обнаружил, будучи совсем ещё юным. Мне хочется думать, что это поможет тем, кто сейчас в одиночестве идёт сквозь метель к своему солнцу.

Когда мне было семнадцать, а на моей планете ещё не появились враги, я был... мечтателен. Но отнюдь не беззаботен, как полагалось бы юноше. Почему? Потому что я открыл для себя нечто, что приводило меня в ужас на первых порах.

Когда ты молод, то, словно малый щенок, дружелюбен со всеми, любишь всех, и во всех видишь только хорошее. И всегда, конечно, найдётся тот, кто постарается в тебе эти качества искоренить. Ты спросишь: почему? Чтобы научить тебя жизни? Нет. Чтобы привить тебе мудрость? Нет, хотя он скажет именно так. У него нет вменяемой причины. Здесь возможен лишь один ответ: он хочет, чтобы ты страдал. И, увы, такое желание свойственно не только злодеям из книг. Весь ужас в том, что даже внешне неплохие люди вынашивают это желание, пусть и не хотят того признавать.

Я не читал тогда ни одной книги по психологии, и потому назвал это явление сам: «закон передачи страданий». И заключается этот закон в том, что человек, переживший сильное горе, обязательно подвергнет ему своих близких. Сам того не ведая, он начинает обращаться с ними так, как обидчики обращались с ним. Если не задалась любовь, то он неминуемо обидит тем же образом свою следующую пару (а то и все остальные). Если не задалась работа, то он будет вставлять палки в колёса своим близким. Он мстит, искренне это отрицая. Мстит за свои несчастья – но не обидчикам, а самым дорогим, самым близким людям.

Так поступают не все. Но бойтесь тех, кто всё же так поступает. Уходите от них, не разговаривайте с ними. Это плохие люди. Да, они могут не иметь за собой никаких серьёзных грехов, они могут вжиться в роль «хороших», казаться «хорошими» и даже считать себя таковыми. Но не верьте их самодурству, не верьте их обвинениям. Тот, кто заставляет близких страдать – плохой человек.

Второе открытие следовало за первым, оно вытекало логически... но в силу своей наивности я сделал его значительно позже, находясь уже под куполом «Прототипа-18». Открытие это давало ответ на вопрос: а почему же люди втягиваются в «закон передачи страданий»? Мне скажут: это же очевидно – они просто мстят. Но здесь всё куда глубже. Почему когда-то неплохие люди превращаются вот в это? Куда их несёт?

Дело в том, что обиженный человек начинает считать вдруг, что перенесённые страдания дают ему карт-бланш на любые гадости, любые дурные поступки. Любая боль, душевная или физическая, причинённая другим человеком: несчастная любовь, обман, избиение, оскорбление – всё это, по их мнению, теперь оправдывает любое грубое слово, любую их подлость, любую их низость.

И самое страшное заключается в том, что всё это происходит у них зачастую бессознательно. Они ведь и вправду не вынашивают специальных планов, они никогда, даже в мыслях, не озвучивают свой мотив. Но как взглянешь на них, так ужаснёшься: словно какая-то нечистая сила заставляет их совершить всё то плохое, что когда-то совершили с ними. Но это не судьба, не дьяволовы происки. Просто, когда наступает время выбора, то голос их совести заглушает подспудная мысль: а почему это его должна минуть чаша сия, если я сам это выстрадал? И, оправдывая себя, придумывая присказки вроде «это опыт», «так бывает», «у меня не было выбора», человек передаёт своё страдание другому. И отнюдь не в педагогических целях, пусть ему и хочется так думать. Просто в самой глубине его сознания ему до ужаса противна мысль, что страдать должен он один. Бойтесь этих людей. Они с чистой совестью причиняют боль тем, кто ни в чём не виноват. Это плохие люди.

Однажды наш отряд целый месяц защищал город на одной из планет. Было много пожаров и разрушений. Не раз нам приходилось помогать разбирать завалы и спасать людей из-под руин. Там я познакомился с одним спасателем. Он был совсем ещё мальчишка, ему едва перевалило за двадцать... но волосы у него были седыми. А взгляд... Ни за что мне не забыть эти глаза, полные муки и тоски.

Впрочем, к тому времени он удачно женился и начинал оттаивать. Я много разговаривал с ним. И, когда поведал ему о своих открытиях,  спасатель с неожиданной пылкостью согласился с ними.

- Они накинут тебе на шею петлю, - говорил он. - И вздёрнут. Чтобы ты умер и стал таким же, как они.

Когда-то его пытались повесить обезумевшие люди во время голодного бунта. Так что аналогия  с петлёй не была взята с потолка.

- Но знаешь что? - спрашивал он, показывая шрам от верёвки на шее. - Я сорвался с петли! Я не стал таким, как они.

В его голосе читалась такая гордость собой, такое чувство победы, что я восхитился. Восхитился, потому что понял: плохие люди пытались убить в нём всё хорошее, пытались затянуть у него на шее петлю и сделать таким же переносчиком страданий. Но парень сорвался с петли — и в прямом, и в переносном смысле.

И нас таких много. Наш мир горит и рушится, любовь и дружба обращаются в пустой звук, нас предают и ранят. Переносчики страданий накидывают нам на шею петлю и, выбивая из-под ног табуретку, говорят: «Ничего, заживёт». А мы не сдаёмся, рвём верёвку зубами и руками. И, наконец, освобождаемся и падаем, истекая кровью, на холодную землю. Живые.

Так вот, я обращаюсь к вам — тем, кто сорвался с петли. Это слово для вас. Не позволившие себя убить, вы лежите обескровленные на мёрзлой дороге и пытаетесь собрать свою душу по осколкам. Не позвольте свету умереть внутри вас. Жизнь — самое ценное и прекрасное, что у нас есть. И оттого вы должны... нет, вы просто обязаны биться за неё, а не сдавать, словно позиции врагу. Неважно, что случилось. Не считайтесь с потерями. Просто идите вперёд.

***

Вот и всё. А что же касается вас, разносчики страданий – вас, сквозь чьи глаза глядят мертвецы... Что ж, думаю, покуда я вас оставлю, с вашей виной и фальшивыми святыми. До следующей нашей встречи – счастливо вам грешить. Но когда вы сдохнете и попадёте в Ад – а вы обязательно туда попадёте – то не удивляйтесь, когда у вашего палача окажется знакомое лицо.



Похожие публикации:

Один на дороге, часть первая
Прошлое возвращается, и оно хочет полностью тебя поглотить, затянуть в мир призраков, пустоты и молчаливых упрёков тех, кого давно уже нет. Поэ...
"Ключ от города" Глава 11."Есть минутка для отдыха, даже две…"
А, тем временем, в городе происходят новые, не слишком хорошие события.


Мне очень понравился этот рассказ. Точнее, это как эпилог к «Смерти хватит всем», который вдохнул в наш с тобой боевик ту беспощадную философию, за которую мне всегда нравились твои рассказы. Причём, это не просто продолжение тех старых размышлений Винсента из «Я плююсь пеплом». Это шаг вперёд. Когда пытаешься следовать заданной высокой планке, самое трудное — находить новые идеи, которые в чём-то лучше. Ты наконец-то нашёл путь развить историю о Винсенте, а не просто её продолжить. Этот рассказ для меня — огромный сюрприз!

Остальных прошу не судить это произведение вне контекста цикла «Я плююсь пеплом», а прочитать весь цикл от начала до конца. И ещё прошу особо жизнерадостных читателей не обвинять Винсента в излишней жестокости суждений, если вы не знаете, через что прошёл этот человек.

Загрузка...












Все представленные на сайте материалы принадлежат их авторам.

За содержание материалов администрация ответственности не несет.


Рейтинг@Mail.ru