1


Крещендо жизни
Жанр:
  • Реализм

Из шкафа я выудила короткую джинсовую юбку, купленную на китайском рынке, и кружевной топ на тонких бретелях, приобретённый втридорога в "а-ля французском бутике". В этой незамысловатой одежде я находила себя сексуальной. Не навязчиво вульгарной, а именно сексуальной. Потому что топ, не достающий до пупка, был невинно-розового оттенка, как соцветие персика. Потому что юбка, едва прикрывающая мои ягодицы, была с завышенной талией, отчего не казалась клочком материи – вроде как юбка длинная, просто и ноги тоже длинные. И потому что я не собиралась надевать сегодня босоножки на высоких каблуках, а предпочла более удобную, но элегантную, с заострённым носиком обувь. Я ни черта не дизайнер одежды, не стилист, я не читаю гламурных журналов, я далека от моды, раздражающей поголовными трендами, но я точно знала, что в таком виде понравлюсь ему. 

Я думала о нём всё утро: и когда вместо душа нежилась в пенной ванне, проходясь мягкой губкой от изгиба шеи до пяточек, и когда глядела на заполонённый автомобилями двор, отхлёбывая маленькими глотками кофе со сливками, вдобавок размышляя о том, что для полного счастья не хватает прилива сил, как после секса, веранды с живописным видом и хоть одной единственной затяжки сигареты. Мне хотелось курить, но я не могла позволить себе эту "роскошь" сегодня - кроме близких подруг, никто не знал о моей вредной привычке, ни мои родители, ни мой мужчина. Для многих я была пай-девочкой, разумной, скромной и сдержанной, слишком поздно отступать от этого облика. 

Курение - это грех. Наверное, такой же грех, как и любое другое удовольствие, наверное, как и встречи только ради секса. Но если в последнем я могла легко сознаться, да что там сознаться - рассказать в мельчайших подробностях, я имею в виду про секс без любви, то почему-то покурить при родителях или где-нибудь в общественном месте мне не хватало смелости. Ко всему прочему я казалась себе ходячей пепельницей, если улавливала запах табака на своей одежде и волосах. И как ни странно, сам по себе мне нравился запах табака. Так пахнет сила, так пахнет сильный мужчина, так пахнут в моём представлении, перемежаясь с не приторной сладостью, дерзость и похоть.

Я думала о своём мужчине, подкрашиваясь у зеркала. Тело обсыпало мурашками при воспоминании его серых пронзительно-холодных глаз, теплеющих, когда он утопал в водовороте нежности, и вспыхивающих, стоило ему возбудиться. Я вспоминала его крепкий широкий торс, поджарые ягодицы, кажущиеся в тугих джинсах каменными, точно принадлежали не человеку, а мраморному изваянию какого-нибудь божества, и большие тёплые руки с крупными пальцами. Я вспоминала, как трепещу под ласками этих больших рук, представляя себя при этом беззащитным хрупким мотыльком, или же раненой птахой, упавшей в лапищи этого нежного зверя, или же глиной, которую порвут на части, а затем слепят из этих частей совершенную женщину. Я вспоминала его дыхание, приятно щекочущее мою кожу, горячее, дразнящее, особенно, когда прокатывалось по шее и спине. Я вспоминала его поблёскивающие влагой губы, распахнутые для поцелуя, и его язык, выделывающий сложные пируэты у меня во рту, точно созданный только для того, чтобы извиваться и вонзаться. Конечно, я вспоминала и его член, как что-то отдельное от него. Этот пульсирующий, извергающий из своего жерла белую магму фаллос, одновременно мягкий и твёрдый, но ещё больше твердеющий, набухающий и накаляющийся в предоргазменные секунды, который я временами готова возводить в культ, подобно тому, как его возводят языческие племена. 

Стоило вспомнить какой-то яркий или трепетный момент встречи, стоило дать волю своему извращённому воображению, иной раз изображающему меня саму с отросшим членом, стоило просто мысленно нарисовать этого мужчину, одетого или раздетого, как сразу между ног становилось влажно. Для кого-то фетишем является мужской запах, аромат мужского парфюма на коже, для кого-то - татуировки на теле, наглый взгляд поверх опущенных очков, для кого-то - большие мужские руки или же высокий рост, мощь, сила. Для меня же он был целиком и полностью фетишем, всегда и везде. Иногда мне казалось, что рано или поздно этот фетиш мне осточертеет. Иногда боялась того, что я быстрее осточертею ему, что надоест моя извечная ненасытность, озабоченность, как у пчелы-матки.

Мой любовник был великолепен в сексе и сам по себе, хоть я и не любила его. А с другой стороны, разве без толики любви секс может быть великолепным? Тем более что это не первое и не второе свидание, когда от страсти сносит голову.

Я думала о нём, и о нас, и о сексе в целом, когда шла на стоянку за автомобилем. Если отбросить в сторону бурные фантазии, для нас обоих был интересен не столько сам секс, сколько игра в секс. Нам важны новые ласки, новые позы, новые ощущения, заводящие разговоры, прикосновения и взгляды, те удивительные моменты, когда то приближаешься к краю блаженства, то отступаешь. Даже утомлённые после многочисленных оргазмов, мы долго говорили о сексе. Я могла, например, грубо спросить, понравилось ли ему, как я сосала, и он отвечал, что сегодня было в особенности чудесно, что член, будто засасывало в какой-то тугой вакуум. Нашей взаимной ненасытности, казалось, нет предела. И всё-таки не очень правильно ставить секс чуть ли не на первое место в жизни, когда как стоило бы думать, например, о таких вещах, как всеобщее малодушие и озлобленность в стране, как безграничное воровство на верхах и вечное недовольство политикой в низах. Стоило бы думать о тех, кто неизлечимо болен, о тех, кто никому не нужен, об уличных цыганках, у которых семеро по лавкам, за душой ни гроша, но зато силы этой самой души хватает на десятерых. Секс и всё, что меня волнует – это такие мелочи, ничтожные мелочи по сравнению с наводнениями, землетрясениями, которые могут стереть целые города, по сравнению с частыми авариями на дорогах, когда грузовик может проехаться по легковушке, превратив её в железную лепёшку с начинкой из человеческих кишок и костей, я и сама едва не оказывалась не раз и не два в такой аварии то из-за своего грёбаного лихачества под громкую музыку, то из-за своей задумчивости и связанной с этим тормазнутости. Я размышляла о Боге, об ангелах-хранителях, которые (я верю в это) часто меня спасали, но почему-то не собирались вправлять мне мозги. Для кого-то я была серьёзной и доброй, но я знала, что внутри меня каким-то макаром уживаются ангел и бес, танцует в предвкушении шабаша голая ведьма и замаливает её грехи, стоя на коленях, праведница. Внутри меня пылали костры и бушевали ураганы, внутри меня громыхали разрядами молнии и затапливались собственными наводнениями все артерии и органы. Я не делилась с мужчинами этим ничего не стоящим "богатством", я хотела, чтобы кто-нибудь сам разглядел во мне всё это и, может, что-нибудь другое.

Я размышляла о собственной привлекательности, скорее даже не о привлекательности, а о сексуальности. Временами я недолюбливала себя за свои слабости и недостатки, я не всегда нравилась себе, например, когда не высыпалась и замечала под глазами тёмные круги, но сейчас я нравилась себе, нравилась именно этой сексуальностью. Она пропитывала меня, выплёскивалась из меня. Я ловила мужские взгляды, жадно впивающиеся и блуждающие вверх, вниз, вдоль и поперек по изгибам моего тела, и это ещё сильнее убеждало меня в верности размышлений. Симпатичная девушка обернулась мне вслед, я это заметила, потому что сама обернулась на неё. Мы улыбнулись друг другу, как улыбаются заговорщицы. В этот миг я хотела её, именно её, а не своего мужчину. Но, кажется, больше всего я хотела саму себя, такую загоревшую, лощёную, немного игривую, немного дерзкую, одновременно доступную и недоступную. 

Когда я села за руль автомобиля, мои трусики были мокрыми от собственных выделений, тех соков, что текут из вагины у всех возбуждённых сучек и пай-девочек. 

Я думала о нём и о том, что рано или поздно нам придётся расстаться, чтобы создать семьи, которые мы не сможем создать друг с другом, потому что начали с секса, потому что слишком разные и не в чём ни черта не дополняем друг друга, кроме как в этом самом сексе.  

Мне всё ещё хотелось курить, и сигареты лежали так близко, стоило всего лишь протянуть руку, открыть сумочку и... Но он терпеть не мог курящих женщин. С минуты на минуты он начнёт звонить и спрашивать, когда я приеду, когда, чёрт подери, привезу себя на блюдечке с золотой каёмочкой. Я опаздывала почти на полчаса. 

Солнце слепило даже сквозь тёмные очки, над раскалённым асфальтом впереди вилась дымка, а в фонтанах заманчиво поблёскивали капли воды. На набережную неторопливо из-за жары подтягивался народ: старики, студенты, влюблённые парочки, мамочки и папочки с детьми, всякий сброд, пьяный или обкуренный с самого утра. Сегодня секс мог бы обрушиться лавиной, сойти оползнями - так сильно я была возбуждена, но я подумала о том, что в моей жизни не хватает чего-то такого, что есть у всех этих людей. Кажется, ангел, наконец-то долбанул меня по голове невидимой дубинкой (прости меня, Господи, за эти слова). Я нажала педаль тормоза. Может, слишком резко. Припарковав автомобиль у обочины, отправила сообщение: «Не жди меня». Отключила телефон и стала спускаться по ступеням к реке. Я уселась на плите в длинной тени тополя, закрыла на несколько минут глаза, наслаждаясь каким-то усмирённым многоголосьем людей и безмятежным плеском воды, которая накатывала на пирс. «Плю, плю, плю…». 

Я словно отгораживалась от одних звуков и пропускала в себя другие, чувствуя, как эти звуки жизни обволакивают меня, пронизывают, проникают всё глубже и глубже и там уже взрываются оглушающим крещендо, вселяя уверенность, оптимизм, пробуждая что-то потаённое. Я всё еще была возбуждена, возбуждена до предела, но больше не хотела трахаться без любви. 

Когда я открыла глаза, то увидела в нескольких метрах от себя бомжа в засаленной пыльной одежде, так же сидящего на плите, свесив ноги вниз. Он махнул мне рукой, точно приветствуя, я улыбнулась, найдя эту ситуацию смешной и чуточку сумасшедшей, как если бы на мне сейчас была норковая шубка в пол, и мы оба сидели не на пирсе, а где-нибудь в переходе метро. В любом случае сейчас нас что-то объединяло: может, сопричастность к этому городу или вообще к человеческому роду. Может, он тоже хотел любви и хотел трахаться. Может, он тоже хотел курить. Ангелы небесные закройте глаза и заткните уши, в конце концов, это моя грёбаная бестолковая жизнь, и только мне решать, что стоит делать, а что не стоит. Я достала сигарету, поднесла ко рту и закурила.



Похожие публикации:

Ветер в приоткрытых дверях
Где-то там, за периферией моего сознания скрипит дверь, и этот скрип эхом прокатывается по пустому коридору. Шустрые, нежные ручки ныряют мне п...
Урок музыки
Поместив виолончель между колен, Лоренцо перебирал струны, а Симона наблюдала за его плавно изгибающимися пальцами, казалось, будто они существ...
Игра
Глава из романа.


15:46
Я всё о том же… нет, не о курении))
Эха… Ну бомбито просто)) Я того:kissing_closed_eyes: Эротический шедевр! Давай продолжение, где он тоже захочет семью и они будут жить долго и счастливо заниматься сексом))))
Есть такой рассказ, на Прозе, где как раз он хочет иметь семью — Любовница по алфавиту, называется)) Здесь я редко эротику выкладываю. А вообще что касается семьи и секса в семье, то мне пока трудно перебороть саму себя, для меня семья — это святое, где интимная сторона за семью печатями, как подумаю о браке и муже, сразу в голове блок срабатывает, проще представляется и пишется о любовниках и любовницах)))
А-а-а-а-а-а))))):joy:

Загрузка...









Все представленные на сайте материалы принадлежат их авторам.

За содержание материалов администрация ответственности не несет.


Рейтинг@Mail.ru